Карен Смит – Наследник для его темнейшества (страница 9)

— Я всего лишь развлекался, — бросил взгляд на оттиск человека на моей груди, скрытой под платьем.

— Никогда, слышишь, никогда, — отчаянно завертела тяжёлой головой, отрицая самую мысль, что такое вообще возможно без моего ведома.

— Молчи, — резко заткнул мне рот Арагул и начал внимательно озираться. Только начинающийся, но уже явственно слышный для человеческого уха треск, будто кто-то на берегу широкой реки палит огромный костёр. Едкий горький дым постепенно начал наполнять небольшую комнату, просачиваясь внутрь через мизерные щели. В окне ярко полыхал пожар. Меня сжигали заживо, облив дом то ли горючим маслом, то ли животным жиром, чтобы огонь сразу схватился.

Я инстинктивно дёрнулась к пылающему окну, чтобы разбить его и выбраться наружу, но меня поймали за руку цепкие чёрные щупальца тьмы.

— Решай, кто ты. Мать моего ребёнка или вечная беглянка, — громко прозвучал голос, требующий немедленного ответа.

— Я лучше умру! — кричу ему в надменное лицо, пытаясь освободить руку из жёсткого захвата, но всё тщетно.

— И всё равно попадёшь ко мне, — зло усмехнулся Арагул, — навсегда. А навсегда это очень долго. Подумай ещё раз.

Чья-то железная коса разбила стекло, и в дом полетела сухая солома, а за ней и подобие факела. Густой дым собрался под потолком, опускаясь всё ниже и ниже, и я несколько раз сильно покашляла, прочищая першившее горло.

— Придётся спасать тебя сегодня, но в следующий раз ты точно окажешься у меня, — слова прозвучали где-то рядом, и тьма проникла внутрь. Мои широко раскрытые глаза потемнели, становясь абсолютно чёрными и ледяно-бесстрашными. Чужая энергия внутри колотилась с такой невероятной силой, что казалось, моё хрупкое тело вот-вот порвёт на мелкие части, но этого не случилось. Алая кровь в тонких венах загустела, становясь неподвижно вязкой, как чёрная смола. Выпустив всю свою силу, Арагул остановил пожар. Огонь исчез, как будто его никогда и не было, и только следы на почерневших деревянных стенах подсказывали, что это не выдумка моего воображения. Меня и правда хотели сжечь заживо, не жалея дома.

— Здесь отныне живёт смерть! — из моего рта, но низким мужским голосом, вещает Арагул. На улице громко вскрикнули, потому что этот ужасный голос слышала теперь вся окрестность. — Любой человек, кто попытается убить девушку, умрёт самой мучительной смертью. Я опрокину на вас небо. Я разверзну землю. Я заберу жизнь каждого, обрекая на вечные муки. Я есть сама смерть. А она — избранная носительница моего ребёнка. Скоро начнётся новая эра. Эра великого князя тьмы, великого и ужасного А-РА-ГУ-ЛА.

Звучало это страшно. Но моё сердце не подчинялось мне, поэтому только на секунду поддалось панике. Он оставил мне всего лишь короткий миг в своём собственном теле, чтобы хоть что-то чувствовать.

Громкий скрежет и протяжный скрип раздался по всему периметру. Вокруг дома возводилась тюрьма. Огромные серые валуны, раздвигая мягкую почву, появлялись прямо из сырой земли, выкладывая идеальный непрерывный круг.

Перепуганные до смерти люди, которые оставались внутри, бросали всё, что у них было в руках, и запрыгивали на валуны, чтобы перемахнуть через ограждение на волю. Остаться на другой стороне. Подальше от проклятого дома и меня. Двухметровый, местами чуть ниже, каменный непроходимый забор выглядел весьма угрожающе, но я уже сейчас планировала перелезть его так же, как и перепуганные местные жители.

— Не делай глупостей, — чужой металлический голос пронёсся в моей собственной голове, и меня внезапно отпустили. Арагул исчез, а я судорожно схватилась за шершавую стенку, чтобы устоять на подкашивающихся ногах после возвращения контроля над собственным телом. Мне потребовалась минута, чтобы вновь почувствовать свои пальцы, колени и раздувающиеся лёгкие внутри.

— Никогда больше так не делай… — шепнула со злостью, сжав зубы. Может, повелитель слышит меня всегда.

Глава 9. Повелитель тьмы

— Господин, пленник буянит, требует разговор с вами, — доносится до меня голос Салазара, когда я, откинувшись на троне, возвращаюсь в тело. Так и душу порвать можно, постоянно спасая Титрэю.

— Господин... — зовёт меня помощник, а я не могу раскрыть глаз, ведь теперь не увижу её. Хочется запомнить всё до мелочей. Пусть девушка сопротивляется моей воле, но она навсегда моя — как при жизни, так и после смерти. Её волосы, губы... она совершенство, и я чётко осознал это и не могу выбросить из головы.

— Веди пленника, — отвечаю басом, так и не открыв веки. Мне нужно пару минут насладиться воспоминанием. Наедине с собой. Эта упрямица слишком хороша, чтобы умереть и попасть ко мне сейчас, но мне очень этого хотелось. А пока я займусь глупым парнишкой, который посчитал себя достойным заглядывать в спальню Титрэи.

Я буду издеваться над ним, как над самым ярым грешником. Я забрал его душу и поместил в бессмертный слепок его тела. Он не может умереть без моего ведома. Он будет страдать так долго, как я посчитаю нужным.

Его железная клетка стоит рядом с костяной решёткой, за которой прячется тьма. Я нашёл ей собеседника, которого она с радостью сожрёт на завтрак, как поступала с тысячами душ до этого. Пусть глупец видит, что его ждёт. Пусть боится каждую секунду.

Салазар вёл ко мне Ларсена, присматривая, чтобы тот не надумал бежать. Хотя бежать здесь некуда, а надзирателей достаточно, чтобы вернуть мою игрушку в доли секунд.

— Кто ты? Почему меня здесь держат? Я не раб, — начал с претензии глупец, а я лишь растянулся в улыбке.

— Не раб, говоришь... — прошептал и выпустил магию немного порезвиться. Обвив шею крепко, она зашла прямо в глотку Ларсена и распределилась внутри, покрывая натруженные руки чёрными венами. — Оп! Оп! — командую я и хлопаю в ладоши, а глупец начинает танцевать, совсем не контролируя своё тело. Обожаю такие забавы.

— Смотри, как танцует, оп-оп, — усмехаюсь над неестественными движениями тела. Салазар уже привык к моему юмору за долгие годы и лишь кивает, скрывая улыбку. Его таким не проймёшь.

— А теперь лети как птица, — подсказываю пленнику, и он начинает отчаянно махать руками и подпрыгивать на месте.

— Господин, перестаньте издеваться над бедным мальчиком, — просит Салазар, хватаясь за живот от смеха.

— Но ему же надо размяться, выйдя из клетки, — хохочу я, смотря, как наглец, посмевший глазеть на мою... на Титрэю. На мою Титрэю. Да. Пусть поймёт, что совершил ошибку. Опускаю пленника на колени в смиренной позе перед своим троном.

— Теперь ты понимаешь, кто ты? Ты больше, чем раб, ты ничто, — ставлю на место глупца. Сверкнув на меня глазами, парень пытается освободиться от моей магии, но это невозможно. Его жалкие попытки выглядят как подрагивание на кончиках пальцев и ничего больше. Я поднял его жестом руки под потолок высокого свода и сбросил вниз, забирая свою тьму обратно. Пара секунд полёта и громкий шмяк о каменный пол.

— Хозяин, это не гуманно, — надул щёки Салазар, подходя к застывшему в неестественной позе телу. Умереть он не может. И даже закричать сейчас он не в силах.

— Не читай мне нотаций, ты сам недавно так шлёпнулся, — хохочу я, разваливаясь на троне.

— И почему я до сих пор вам служу... — ворчит слуга, взяв Ларсена за руку и таща его в клетку. Не очухавшийся ещё парень смешно бился лбом о каменный пол. То есть вот это у нас гуманно? Ладно, всё равно скоро придёт в себя.

В приподнятом настроении я поднялся со своего места и спустился вниз.

«Лучше пытки может быть только две пытки», — с этой мыслью я расправил крылья и облетел свои владения, пугая всех до инфаркта. Прекрасно смотреть, как грешные души свариваются внутри. Замечательно, когда самые страшные существа на свете подпрыгивают на месте от страха.

— Напоминаю, вы все мертвы, аха-ха-ха, — рассмеялся я так громко, что даже у бестелесных пошла кровь из ушей. Замечательный день.

Ближе к вечеру, когда я проверил работу своих слуг и выслушал плаксивую историю очередной заблудшей души — наступил вечер. Воры, убийцы или лгуны часто оправдывают себя чем-то, рассказывают свою жизнь как драматический спектакль, винят судьбу и всех вокруг, кроме себя, в том, что случилось.

За долгие годы я научился слышать в этих рассказах не боль, а трусость, и испытывать к грешникам не сострадание, а брезгливость.

Почему бы не сжечь девушку заживо в доме, не разбираясь, кто она такая? И что только она и спасла этих идиотов от верной гибели, согласившись вернуться в город. Не узнав правды, сразу бросаться в бой, нападать на противника, а потом бежать, сверкая пятками. И так всегда.

Заметив мой скучающий взгляд, осуждающий всех и вся, мой слуга зачем-то снял с подставки шар для наблюдения и вручил мне.

— Зачем? — спросил я непонимающе.

— Вы скучаете по ней, я вижу, — ответил Салазар тихо, будто это большой секрет. Он не осуждал меня, а я не наказывал его за дерзость.

— Ты хороший слуга, Салазар, — кивнул я мужчине с похвалой, и тот, поклонившись, удалился.

Титрэю я нашёл очень быстро. Девушка сидела на деревянном полу возле печи и, подкидывая поленья внутрь, напевала очень грустную песню. Иногда в ней не было рифмы, но по выступившим слезинкам на щеке я понял, что она скорбит, и рифма в такой момент не нужна.

— Не разрывай себе сердце состраданием, он того не стоит, — произнёс я за женской спиной, и плечи девушки дрогнули. Песня прекратилась на несколько мгновений, но упрямая Титрэя, несмотря на моё присутствие, продолжила петь, переведя дыхание. Я приблизился вплотную и погладил её по светлой макушке ладонью, окутанной тьмой. Не такие яркие ощущения, как если бы я трогал её сам, не через расстояние. Я окутал её тьмой со всех сторон в желании быть ближе, чувствовать её сердцебиение и вздымающуюся грудь от дыхания. Только лицо не хотелось закрывать, чтобы не мешать чудной, пусть и жалостливой песне. Голос Титрэи был терпким, как вино, и пьянил мою голову. Звуки растекались по комнате, как сладкая патока, с ложкой подпалённого солнцем дёгтя. Она совершенство. Как небо. Как горы. Как море.