Карен Мейтленд – УБИТЬ СОВУ (страница 61)

Он закусил губу.

— Пока нет. Но теперь стало светло, и она придёт. Давай, выпей немного, а то я всё сам заберу. Я ужасно голодный. Он подтолкнул ко мне ступку.

Мне тоже хотелось есть и пить — прошлой ночью мы не ужинали. Но похпёбка пахла плесенью.

— Что это такое?

— Не знаю, — пожал плечами Уиьям. — Но больше ничего нет.

Уильям придерживал ступку, пока я сделала глоток. Мне трудно было охватить губами толстый каменный край. На вкус — ничего особенного, кислый эль и травы, а в основном вода, горькая и мутная, но в животе заурчало, и я выпила.

Свет пробивался сквозь жёлтые лица святых на окнах. Люди больше не стенали. В основном просто сидели на полу, прижавшись друг к другу, и пили похлёбку, как Уильям и я. У алтаря отец Ульфрид служил утреню. Несколько человек молились, стоя на коленях перед крёстной перегородкой. Некоторые молились вслух. Я слышала их рыдания. Но большая часть людей не обращала внимания на отца Ульфрида. Она разговаривали или просто сидели на камышовом полу, укачивая детей, как будто забыли, что они в церкви. Один человек обходил всех, спрашивая, не встречали ли они его жену, но никто её не видел. Когда людям надоело отвечать на один и тот же вопрос, на него прикрикнули, приказав сесть — прямо в разгар службы отца Ульфрида.

Наконец, отец Ульфрид стал обходить церковь, благословляя сидящих и стоящих людей. Некоторые крестились, но многие хмуро отворачивались, словно не желали благословения. Отец Ульфрид не выглядел несчастным, как все остальные. Казалось, он даже доволен, как будто думал, что все эти люди пришли в церковь только потому, что хотели помолиться.

Он остановился возле нас с Уильямом, осенил крестом и положил на наши головы горячие липкие руки. Уильям шарахнулся в сторону.

— Благослови тебя Бог, дитя. Помни, что это дом божий, и ты должен хорошо вести себя здесь. Нельзя играть и плеваться, а если захочешь помочиться, надо выйти на улицу. Твой отец всё ещё на солеварне, Уильям?

Он кивнул в ответ.

— Тогда вам следует молиться за него. Если здесь буря была такой сильной, то на побережье ещё хуже. Молитесь старательно, как хорошие дети, как учила вас мать, и милостивый Бог уcлышит ваши молитвы. Где ваша мать? Он оглянулся, как будто думал, что она где-то рядом.

Уильям схватил меня за руку и дёрнул, заставляя подняться.

— Идём.

Мы побежали к тяжёлой церковной двери и бросились прочь. Дождь ещё моросил, но уже не так, как раньше. После душной церкви воздух казался чистым и свежим. Мы добежали до ограды кладбища и вскарабкались по скользким камням наверх, чтобы осмотреться.

Казалось, мы на острове. Вокруг кладбища повсюду стояла бурая вода. Там, где была дорога, плавали и ныряли среди мусора утки. Вода казалась густой, как похлёбка — в ней плавали листья, ветки и разные вещи из размытых домов и огородов. Там были камыши с пола, обломки мебели, куски угля и тряпки. Как будто какой-то великан поднял каждый дом в деревне, вытряс в воду, а потом поставил обратно. Люди бродили по воде, собирали стулья, горшки, мотыги и грабли. Многие вещи были совсем разбиты, но люди подбирали их и тащили домой.

Двое мужчин одновременно увидели плывущий по воде деревянный сундук. Оба бросились к нему, пытаясь бежать по воде. Ноги у них дёргались, как у пауков. Оба схватили сундук и принялись вырывать его друг у друга, пока один не свалился в воду. Тот, что остался на ногах, хотел поскорее сбежать с сундуком, но второй прыгнул ему на спину. Оба с громким всплеском шлёпнулись в воду и принялись драться, перекатываясь, пока не скрылись за поворотом.

— Уильям, смотри, там наша корзинка. Ма принесла в ней кур, — показала я. Она зацепилась за ствол дерева.

— Это просто какая-то корзина.

— Нет, это наша. Я знаю. Ручка обёрнута жёлтым лоскутом, точно как у нашей. Видишь?

Уильям перелез через стену и спрыгнул в воду. Корзинка висела низко. Он прошлёпал к ней и притащил к стене.

— Вот, держи, — он протянул мне корзину.

Но я не смогла как следует удержать её, корзинка опрокинулась и покатилась по земле. Крышка упала, в траву выскользнули три безжизненные грязные тушки. Перья промокли насквозь, клювы открыты и глаза тоже, но куры не двигались.

— Ма говорила, что Брида в корзинке, а её нет. Ма не спасла Бриду, даже не старалась. — Я расплакалась. — Где же Ма? Она сказала, что придёт. Она обещала. Она врунья. Большая толстая врунья. Ненавижу её! Ненавижу!

— Оставайся здесь, — сердито сказал Уильям. — Жди меня, понятно? Никуда не уходи.

Он перелез через стену и пошёл прочь.

— Уильям, вернись, — отчаянно закричала я. — Ты куда?

— Я пошёл искать Ма.

Беатрис

В трапезной говорили приглушённым тоном. Кухарка Марта приготовила особое блюдо для поднятия духа — бараний пирог со специями, с мясом из овечьих голов, мозгами и последними сушёными на зиму фруктами. Сладкий пряный аромат редкого в это время года угощения заполнял комнату, но ни у кого не было аппетита. Мы вежливо передавали блюдо, предлагая друг другу еду, которой не хотели — просто чтобы не сидеть молча.

Я не ожидала, что здесь окажется и Настоятельница Марта — думала, она поест у постели Целительницы Марты, как с Андреа. Но она сидела с нами, беседовала с Хозяйкой Мартой, как будто ничего не случилось, только правая рука перевязана. Она ела неловко от непривычки пользоваться левой, однако не лишилась аппетита. Возможно, сейчас она обсуждала цену одежды или нехватку соли.

Я всегда знала, что сострадания у неё не больше, чем у щуки, но думала, что она хоть немного привязана к Целительнице Марте. Похоже, и это не так. Она сидела, прямая и негнущаяся, как всегда — даже сидя на целую голову выше Хозяйки Марты.

Раздался громкий стук ножа по дереву. Настоятельница Марта поднялась на ноги и оглядела трапезную — убедиться, что все её слушают.

— Сёстры, возблагодарим Бога за этот день и пищу, и пусть наши молитвы будут не только словами долга, пусть наши души возносятся на крыльях молитвы, и Бог благословит нас.

Мы все склонились в молитве. Сотворит ли Он чудо для Целительницы Марты?

— Благословенный Бог защищает нас своей рукой — пока соседи тонут в домах от наводнения, мы в нашем доме в тепле и безопасности. Они ищут крошки хлеба, а у нас есть горячая еда и эль.

Да, да, но как же Целительница Марта? Когда Настоятельница Марта наконец заговорит о главном?

— Мы должны молиться о душах людей из деревни, чьи крики не слышны Господу за их грехами и отступничеством. Но прося помощи для них, мы сами должны им помочь в ответ на их молитвы. В ответ на просьбу послать им пищу и помощь Бог скажет нам: «Дочери, дайте им пищу и помощь». Как раз сегодня Бог послал нам две прекрасных овцы, как послал агнца пророку Аврааму в знак того, что мы должны сделать.

Пега пробормотала:

— Если кому интересно, что я думаю — это вовсе не дар. Это и так были наши овцы.

— Бог послал нам жертву, и мы предложим её. Завтра мы пойдём в деревню, понесём мясо, хлеб и эль. После вечерних молитв я попрошу тех, кто пожелает, пойти вместо сна на кухню — надо много приготовить, чтобы еды хватило всем нуждающимся.

Она прервалась, чтобы сделать глоток эля. Женщины переглядывались и одобрительно кивали. Наконец, все снова обернулись к Настоятельнице Марте. Она же должна сказать нечто более важное, о Целительнице Марте.

— Сегодня ночью, даже во время работы, мы должны молиться ещё об одной из нас.

В комнате ощущалось напряжение. Никто не шевелился.

— Как все вы, без сомнения, знаете, две ночи назад на нашу любимую сестру Целительницу Марту сразил не человек и не рука Бога, а сила дьявола. Целительница Марта сразилась с ужасным демоном и победила его.

— Оулмэн! — прозвучало из десятка ртов.

Настоятельница Марта, конечно, услышала, но не стала обращать внимания. Она без малейших колебаний, даже не вздохнув, продолжила свою речь.

— Как сам наш благословенный Бог и все святые, следовавшие за ним, Целительница Марта подверглась нападению сил тьмы — её любовь к Богу была так сильна, что поражала даже глубины ада, раня самого дьявола. И потому он решил ее уничтожить. Но Целительница Марта была защищена доспехами Бога, щитом веры, стрелы ада не могли его пробить, и демоны не сумели её покорить. Господь во славе своей спас и тело её, и душу. — Она склонила голову. — Всем нам следует стать достойными такого испытания.

Она подняла взгляд и в полной тишине оглядела комнату, останавливаясь на каждой из нас по очереди, как будто оценивала наши силы и находила нас недостойными.

— Завтра мы отслужим благодарственную мессу о защите и спасении нашей сестры, Целительницы Марты.

— Хвала Господу! — раздались крики, громкие, но без особого воодушевления. Многие женщины казались сбитыми с толку.

— Это значит, Целительница Марта выздоровела? — прошептала мне на ухо Кэтрин.

В комнате слышалось бормотание — смутилась не только Кэтрин. Хозяйка Марта потянула Настоятельницу Марту за руку и что-то прошептала. Настоятельница Марта нахмурилась, сделала ещё глоток из своего кубка.

— Я должна сказать, что Целительница Марта серьёзно пострадала в этой битве, и неудивительно — кто смог бы выйти невредимым из такого испытания? Но эти раны достойны уважения, как раны святых, защищавших веру и добродетель. Её парализовало обжигающее прикосновение демона, ранило, как был ранен сам Господь. Целительница Марта не может рассказать нам о случившемся, ибо зло демона так огромно, что нам не вынести. Но ей и не нужен сейчас разговор с нами, сам Господь говорит с ней, а она с ним, и их язык выше нашего понимания.