Карен Мейтленд – Убить сову (ЛП) (страница 68)

Наклонившись, я дотронулась до ноги брошенного ребёнка. Девочка горела.

— Как давно у неё такой жар? — спросила я.

Ни одна из женщин не ответила, даже не взглянула — как будто я не говорила вслух. Они невидящими глазами смотрели вниз, на собственную заляпаннную одежду, ушли в свои мысли, так что вряд ли заметили бы, даже если здесь появился бы сам святой Михаил с огненным мечом. Привратница Марта подтолкнула носком башмака грязные пальцы на ноге ближайшей женщины, и та подняла взгляд.

— Девушка спрашивает вас, что с этим ребёнком.

Женщина крепче прижала к себе свою дочку, чуть не задушив. Девочка захныкала, слабо сопротивляясь.

— Мы пришли за исцелением для своих детей.

Я попыталась ободряюще улыбнуться.

— Мы положим ваших детей в комнате рядом с лечебницей. Им там будет хорошо.

Обе женщины нахмурились, как будто не понимали, о чём речь.

— Там хорошие чистые кровати, сухо и тепло, — добавила я. Можно подумать, я хозяин постоялого двора, расхваливающий достоинства своей ночлежки проезжим торговцам. — Мы дадим им микстуры и травы, чтобы помочь, все, какие есть.

Женщины недоуменно смотрели на меня. Я почувствовала, что им хотелось услышать что-то другое.

— Мы не обещаем их вылечить, но попытаемся, всеми известными средствами, и если Бог даст… Мы будем молиться за них.

Женщина с трудом поднялась на ноги, сгибаясь под тяжестью ребёнка на руках. Она сердито глядела на меня, как будто я отказала им в помощи.

— Мы хотим исцеления, — сказала она с мрачной решимостью обманутой хозяйки, требующей, чтобы ей довесили муки.

— Мы можем искупать их, дадим горячее питьё, пустим кровь… сделаем всё, что можем, но…

Женщина разгневанно шагнула вперёд.

— Мы сами можем вымыть детей и принесли их сюда не для того, чтобы получить зелье. Мы пришли за исцелением. Дайте нашим детям прикоснуться к нему, это всё, о чём мы просим.

Я в недоумении обернулась к Хозяйке Марте.

— Что она называет исцелением?

Привратница Марта кивнула нам, отзывая в сторону.

— Гостия, спасшаяся от огня, — прошептала она. — Вот за каким исцелением они пришли.

— Реликвия Андреа?

Привратница Марта кивнула, а Хозяйка Марта помрачнела, никогда прежде я её такой не видела.

— Но почему они думают, что реликвия исцелит их детей? — удивилась я. — Это же не лекарство.

Облатка в разукрашенном деревянном ковчеге хранилась в нише у алтаря. Все говорили, что она защитила нас от мора скота и даже от потопа, но никто не упоминал об исцелении от немощей и болезней. Реликвия не вылечила Целительницу Марту.

Привратница Марта пожала плечами, но не стала ничего объяснять. Женщина двинулась к нам, держа на руках ребёнка, как таран.

— Вы не можете отказать ребёнку в исцелении. У нас есть деньги на свечи, — резко сказала она. Женщина обернулась к молодому человеку, по-прежнему храпевшему на земле под тележкой.

— У него есть деньги, путь не врёт вам, что нет. Я видела, ему жена дала. Только он скорее потратит их на эль, а старику позволит умереть. Давно хотел убрать его с дороги, говорил, что этот старый пьяница — лишний рот.

Одиноко лежащая на земле девочка судорожно вздрогнула и перевернулась. Даже под грубой рубашкой было заметно, что живот у неё раздут, как у утонувшей овцы, покрасневшее лицо скривилось от боли. Девочка вскрикнула, из неё снова полился поток зелёных испражнений. Но глаз она так и не открыла.

Хозяйка Марта крепко сжала мою руку.

— Раз они требуют реликвию, лучше мне сходить за Настоятельницей Мартой, она должна узнать. А ты пока забирай к нам ту девочку, раз брат бросил её здесь на наше попечение. Уверена, что хоть этот ребёнок будет благодарен за теплую комнату и сухую постель.

Лужица

Вокруг только чёрная вода. Ноги отяжелели и не могут двигаться. Я не в силах освободить руки. Я застряла в ловушке, а вода прибывает. Она тонкими ручейками струится у ног, как паучьи лапки. Вода ползёт вверх, к животу.

— Ма, забери меня отсюда!

Почему она не приходит? Мне холодно, холодно. Зубы стучат, и я не могу согреться. В воде плавают страшные чудища с огромными зубами и клювами. Острые клювы колют и рвут, а я ничего не могу сделать, не могу поднять руки.

— Не оставляй меня здесь, Ма. Где же ты?

Вода поднимается. Во рту пересохло, я хочу выпить воды, но из глубины мне в лицо бросаются клювы. Острые, обжигающие, горячее, чем раскалённые клещи. Там, в воде, Чёрная Ану, она грызёт мой живот огромными зубами. Она пожирает меня.

— Мне больно, больно… Ма, прогони её!

— Тише, детка, тише. Ей становится хуже, Османна. Я видела детей в таком состоянии. Когда болезнь заходит так далеко, ничем помочь уже нельзя.

— Продолжай обтирать холодной водой, Пега. Надо охлаждать её, она горит.

— Мама?

— Твоей мамы здесь нет, детка. Тебя к нам принёс брат. Пожалуйста, постарайся ещё немного выпить, это тебе поможет.

— Оставь, Османна. Её снова вырвет, от этого только хуже. Ты больше ничего не можешь сделать, эту ночь она не протянет. Пусть отдыхает.

— Нет, Пега, она не умрёт. Я не дам ей умереть.

— Дети умирают, ничего не поделаешь. От этой болезни ничто не спасёт.

— Есть другой способ… Я помню… Я видела, как Целительница Марта однажды делала это с ребёнком, который не мог пить молоко. Переверни её на живот, Пега. Раз не лекарство не проходит вниз, может, получится вверх.

Январь. День святой Пеги

Отшельница и сестра святого Гутлака, святая Пега жила неподалеку от Кроуланда. Когда Гутлак понял, что смерть близка, он позвал сестру на свои похороны, и чтобы туда добраться, Пега поплыла вниз по реке Велланд. После кончины брата она отправилась в паломничество в Рим, где и умерла.

Настоятельница Марта

Все не сводили глаз с белой облатки, поднятой над головами — в ней, такой маленькой, заключены присутствие и суть самого всемогущего Бога, создавшего небо и землю. Я держу в руках каплю воды, в которой весь океан, искру огня целого мира.

— Salus, victoria et ressurrectio nostra.

Священное таинство, преобразующее хлеб в моих руках по моему слову в Его подлинную плоть. В этом бессмертие наших душ, всё наше бытие. Мои руки стали руками Христа, я поднималась вслед за ним на божественную высоту. Но там, наверху, было пусто. Босая и одинокая, я стояла в священном месте и видела пустыню. Ответ на все мои молитвы и просьбы — лишь гулкое насмешливое молчание. Для них я могла превратить хлеб в плоть, но в моём рту он обращался в пыль. Рука дрожала, и капельки красного вина проливались на белое одеяние.

Я чистила церковную утварь, когда увидела, что Османна встала и идёт к двери. Я окликнула её, и она остановилась, не оборачиваясь. Она колебалась, это явно был момент неповиновения. Потом Османна обернулась и смиренно подошла ко мне, изображая покорность. Я уже давно думала об этом, но так и не решила, с чего начать. Я свернула льняное одеяние. На него попало вино, и на белом камне алтаря осталось маленькое кровавое пятно. Я налила на пятно воды и потёрла, но оно не сходило.

— Вы хотели дать мне какую-то работу, Настоятельница Марта?

Господи, неужели она не могла хотя бы подождать, пока я начну разговор? Османна стояла с руками за спиной, выжидающе глядя на меня. Голова наклонена, брови вопросительно подняты. Она и в самом деле не понимает, зачем я попросила её остаться?

— Османна, ты заметила, что сегодня вечером восемь женщин не подошли принять гостию?

Она молчала, избегая моего взгляда. Похоже, у неё еще сохранилось какое-то уважение ко мне. Уже неплохо.

— Я ушла в молитву, Настоятельница Марта… Я не следила, кто выходил вперёд. Но мы ведь и не должны смотреть…

— Ушла — подходящее слово, Османна, сейчас ты именно в таком состоянии. Я наивно полагала, что тебе хотелось лишь прийти к большему пониманию священного таинства, но ты не только не вернулась со смирением к трапезе нашего благословенного Господа, ты побуждаешь других следовать твоему примеру, отвращаясь от него. — Я вдруг поняла, что расхаживаю по часовне взад-вперёд, а мой голос почти перешёл в крик. Я постаралась говорить спокойнее. — Не всех женщин Бог благословил таким умом, как тебя, Османна. Они довольствовались своей верой, а ты умышленно подрываешь её. Борьба с сомнениями — часть жизни в вере, но она не должна происходить открыто, чтобы не заражать других ядом сомнений…

— У меня нет сомнений, Настоятельница Марта.

Она стояла с раскрасневшимся лицом, глядя прямо на меня, стиснув руки, как будто старалась удержать над ними контроль. Так Османна смотрела в тот день, когда я впервые встретилась с ней в доме отца. Я начинала думать, что, в конце концов, относительно дочери он не так уж и ошибался.

— Нет сомнений, Османна? Что ж, прости меня, вижу, твоё благословение выше, чем у всех божьих святых. Никто из них не стал бы так утверждать.

— Я не имела в виду… Настоятельница Марта, вы сами говорили, что наши души могут прямо обращаться к Богу, а он к нам. И между нами не нужен кто-то третий.

Милостивый Боже, прости эту девчонку.

— Мне не нужно напоминать о том, что я сказала, Османна. Может, я и кажусь тебе древней старухой, но уверяю тебя, мой разум пока при мне. Я польщена, что ты так внимательно меня слушала. А если так — твой отказ принимать Его благословенное тело ещё более необъясним. Бог духом своим возложил на меня руку, как и на всех своих слуг, чтобы мы могли освящать хлеб и вино. И даже ты, Османна, когда-нибудь сможешь сделать это, если…