Карен Мейтленд – Убить сову (ЛП) (страница 28)

Я смотрела, как Мастер Совы проводит пламенем факела по следующему снопу, но тут небо озарила белая вспышка и раздался оглушительный гром. Застучали капли, крупные и твердые, как град. Огонь на снопах вспыхнул и погас, будто задутая свеча. Точно как говорила Летиция, юная ведьма встряхнула волосами и вызвала шторм. Но что будет, если ведьма танцует?

Опять гром, как будто все горы мира столкнулись друг с другом. Я вскочила. Мне было все равно, видят ли меня Мастера Совы. Я забыла о своем ведре. Я просто бежала. Позади меня на болотах завывал ветер, пришедший с моря. Я бежала быстрее, чем когда-либо в жизни, поскальзываясь в грязи, шлепая по ледяным лужам, но не останавливалась. Я хотела только одного: поскорее добраться домой, к маме.

Сентябрь. День святого Эгидия

Покровитель калек, прокаженных и кормящих матерей. В Провансе он заслонил собой олениху от стрелы короля Вамбы и остался навсегда покалеченным.

Беатрис

— Беатрис, погоди минутку, — окликнула меня Целительница Марта, когда я выходила из церкви после дневной молитвы.

Если я не послушаюсь, она даст поручение кому-нибудь другому. День был солнечный, первый ясный день после недели проливных дождей, и я не хотела проводить его в доме, помешивая над огнем какое-нибудь вонючее зелье, или мыть испачкавшую белье старуху. От сбора камышей бывают порезы и мозоли, но я хотя бы смогу почувствовать на лице солнце. Но Кэтрин потянула меня за рукав, и потому я уже не могла притвориться, что не заметила. Целительница Марта хромала к нам, подзывала меня, держась за спину, боль глубоко впечаталась в морщины на ее лице.

— У меня закончилась настойка норичника, а самой идти некогда, в лечебнице полно больных. Может, принесёшь мне немного, Беатрис? Кажется, дальше по берегу был хороший участок с травами. И если найдёшь заодно и герань Роберта, принеси тоже, сколько сможешь.

Любопытная, как всегда, Кэтрин подошла ближе.

— Вонючка Боб? Эта трава, Целительница Марта?

Целительница Марта снисходительно улыбнулась.

— Это она, детка. Почему бы тебе не пойти с Беатрис, поучиться искать её. Боюсь, с таким количеством пациентов мне и дальше придётся просить других собирать для меня травы.

Собирать травы Целительнице Марте мешали не больные, а её спина. Иногда она еле ноги таскает, но слишком гордая, чтобы в этом признаться.

Кэтрин просияла и унеслась за торбами для трав, пока Целительница Марта не передумала. А я, хотя и хотела найти предлог побыть на улице, обиделась на ее просьбу. Я — не Марта, и поэтому все подряд раздают мне поручения, будто ребенку.

Настоятельница Марта позволила мне верить, что по мере роста общины найдется роль и для меня. Мне казалось, раз Целительница Марта становится все слабее, я займу ее место. Сначала под ее руководством, конечно, а позже сама стану Целительницей Мартой. Но она и не думала меня учить. Я нужна им в качестве Марты, хотя, похоже, никто этого не понимает. Настоятельница Марта уже на закате своих дней. Не думает же она, что будет жить вечно? И кто тогда ее заменит? Целительница Марта еще старше. Кухарку Марту интересует только еда. Хозяйка Марта едва высиживает молитвы, торопясь вернуться к своим делам. Учительница Марта много знает, но не может справиться даже с детьми, не то что с целым бегинажем. У кого еще кроме меня достаточно навыков и энергии, чтобы управляться с таким хозяйством? Но я даже не Марта, как я могу стать следующей Настоятельницей Мартой?

Кэтрин вернулась с нашими плащами, и мы вышли из ворот, направляясь к мелкому ручью. Ветки деревьев висели низко, листва промокшая и тяжелая. Когда мы повернули к реке, я старалась не смотреть на деревенские поля, где полегло вбитое дождем в грязь зерно. Мы тоже понесли потери, но наше зерно было сжато и связано в снопы, так что большую часть удалось спасти. Два снопа обожгло молнией, но дождь погасил их прежде, чем загорелось все поле.

Мы с Кэтрин сняли обувь и чулки, чтобы перейти реку, хихикая, как дети, и цепляясь друг за друга в попытках удержать равновесие на скользких камнях. Нам пришлось задрать юбки до бедер, чтобы не намочить подол. После дождей вода была глубокой и очень холодной. У меня заломило кости, и последние несколько шагов я пробежала, почти падая от спешки, а Кэтрин смеялась.

Мы плюхнулись на берег. Я упала на спину в сырую траву и смотрела, как Кэтрин вытирает ноги подолом юбки. Солнце светило ярко — приятное, не обжигающее тепло. После унылых дождей я наконец чувствовала на лице его лучи, мне хотелось танцевать от удовольствия. Такое наслаждение — быть на воле, дышать свежим воздухом, наполненным запахами парящей земли и смятой травы. Я почти забыла за чем меня послала Целительница Марта. По синему небу неслась огромная стая скворцов, их крылья радужно переливались, как масло на воде.

— Я могу летать над землёй и реками, над лесами и селениями, могу плыть на ветру.

Кэтрин испуганно подпрыгнула, и я поняла, что, видимо, произнесла это вслух. Она смотрела на меня, как на сумасшедшую.

— А ты разве не хотела бы быть птицей, Кэтрин?

Кэтрин решительно покачала головой. — Какой-нибудь мальчишка пальнёт из рогатки, сломает мне крылья, и я как мясо попаду в горшок Кухарки Марты. Мне не хочется. — Она стояла, переминаясь с ноги на ногу. — Разве нам не пора идти? Путь долгий.

Я неохотно села, вытерла ноги краем платья.

— Кэтрин, ты хочешь остаться бегинкой?

Она выглядела изумлённой, как будто ответ так очевиден, что ей непонятно, зачем я это спрашиваю. Потом смущение обратилось в тревогу.

— Настоятельница Марта сказала?.. Знаю, я не такая умная, как Османна, но я буду стараться, правда.

— Не принимай так близко к сердцу, дитя. Настоятельница Марта ничего не говорила, и я знаю, ты станешь по-настоящему хорошей бегинкой. Ум — не единственный возможный талант. У тебя тоже есть свои дары — вера, доброта — и ты много работаешь.

Кэтрин растерянно смотрела на ромашку, с которой обрывала лепестки, один за другим, как будто гадала о любви.

— Но Османна читает разные книги. Я там даже слов не понимаю, а она может обсуждать их с Учительницей Мартой, даже с Настоятельницей Мартой. Я сама слышала. Что значит — Бог един в трёх лицах и Троица есть единый Бог? Османна не раз пыталась объяснить, но я знаю, мне этого никогда не понять, так что я просто притворяюсь, будто понимаю. — Её глаза наполнились слезами. — Мне просто должны говорить, что делать.

Я погладила её волосы.

— Османне не стоило даже думать о таких вещах в её возрасте.

Настоятельнице Марте следовало бы хорошенько подумать, прежде чем заставлять Османну читать такие книги, тем более, обсуждать их с ней. Бедная девочка бледная и худая, как будто половину ночей не спит. Настоятельница Марта никогда меня не слушает, но я поговорю с Учительницей Мартой, скажу, чтобы не перегружала Османну книгами. Кто-то должен присмотреть за этим ребёнком.

— Идём, Кэтрин. Поищем, где растёт норичник. Как думаешь, куда лучше пойти?

Она сразу оживилась.

— Вот сюда, — она опять заговорила уверенно, с этой задачей она могла справиться.

Мы шли вдоль изгибающейся реки, против течения, часто обходя берег из-за топей с камышами. Осень приближалась чересчур быстро, как будто, обманутая бурей, она слишком рано решила, что настала её пора. Но мне по-прежнему недоставало солнца, холоду и темноте ещё слишком рано снова смыкаться вокруг нас. Ещё противнее была мысль о времени, которое вскоре придётся провести за замачиванием этого камыша — целые часы в жаре и удушающей вони, помешивание горячего сала в котлах, жжение в глазах, больные руки, покрытые мелкими волдырями от брызжущего жира.

Прежде, будучи хозяйкой в доме мужа, я просто послала бы за свечами мальчишку. Я вообще не задумывалась о них, разве что присматривала, чтобы ни одна не оказалась в котомке какой-нибудь шустрой служанки. В Брюгге наши сестры, державшие пчел, сами делали свечи из воска, пахнущего медом, тимьяном и свежесобранными яблоками. И будто сладости самого воска недостаточно, они смешивали его с розмариновым, лавандовым и розовым маслом, и даже зимой наши комнаты наполняло дыхание теплого, сонного лета. Я знаю, грешно оглядываться назад. Но я повторяю этот грех снова и снова, как пьяница, что не в силах отказаться от вина. Не знаю, зачем я это делаю, воспоминания приносят мне лишь боль.

Река всё глубже уходила в расселины холма, вода низвергалась пенным потоком с валунов и камней. Долина круто поднималась вверх, и вскоре, чтобы идти вдоль берега, пришлось взбираться на скалы. На солнечном свете в брызгах разбивающейся о камни воды играла лёгкая радуга. Но мы не видели и следа трав, необходимых Целительнице Марте.

Я вскарабкалась на холм у излучины реки и взглянула на долину. Далеко внизу простиралась равнина, жёлто-зелёные участки пастбищ чередовались с тёмно-коричневыми полосами уничтоженной бурей пшеницы. Река, извиваясь, скользила по равнине, поблёскивая на солнце сквозь кусты и деревья. Вдалеке земля переходила в изумрудные с коричневыми краями болота, а за ними виднелась тёмно-синяя линия моря, сливающаяся на горизонте с бледно-голубым небом. Здесь было так спокойно, только с шумом разбивалась о камни вода да кричали стервятники, кружащие в тёплом воздухе, едва шевеля крыльями. Обернувшись к реке, я заметила поросль из тёмно-зелёных листьев.