Карен Макманус – Один из нас – следующий (страница 7)
Я направляюсь туда. А вдруг выпадет шанс поговорить с боссом? Эли меня восхищает, и не только своим невероятным профессионализмом; встретив такого парня на улице, запоминаешь с первого раза. Он очень уверенный в себе человек и… не знаю, как выразиться… обладает особым магнетизмом. Проработав с ним несколько месяцев, я уже не удивляюсь, что у него такая потрясающая невеста и что он мастерски умеет общаться с замешанными в криминале людьми; мало того, они сами выбалтывают ему все что угодно. Вот бы научил меня своим приемам!
Однако для начала неплохо, если Эли хотя бы запомнит мое имя.
Не успеваю я дойти до стола, как Сандип выкрикивает:
– Эли! Зайди в Винтерфелл, ты нам нужен!
Эли откатывается на кресле и выглядывает из-за папок.
– Куда?
– В Винтерфелл, – нетерпеливо повторяет Сандип.
Эли все еще недоумевает, и я решаюсь:
– Это малый конференц-зал. Припоминаете? Сандип придумал, чтобы было удобнее различать. А второй конференц-зал у нас теперь Королевская Гавань.
Сандип, как и я, большой фанат «Игры престолов» и позаимствовал оттуда названия для помещений. Впрочем, Эли таких книг не читает и ни одной серии фильма не смотрел, поэтому буквально впал в ступор.
– Ах да, спасибо, – рассеянно кивает он мне и поворачивается к Сандипу. – Разве трудно было сказать «малый конференц-зал»?
– Зайди в Винтерфелл, ты нам нужен! – повторяет Сандип, теряя терпение. Эли со вздохом встает и уходит. Я ухмыляюсь. Уже прогресс!
Раскладываю на пустом столе папки, рядом кладу телефон и начинаю заполнять адреса. Но едва успеваю взяться за дело, как телефон выдает целый залп сообщений – естественно, от сестер. У меня четыре старших сестры, и у всех имена на букву К: Кирстен, Кэти, Келси и Кара. Мы как семейство Кардашьян, разве что без миллионов.
Сейчас сестры, как у них заведено, создадут групповой чат и пустятся в треп сразу обо всем и ни о чем. Дни рождения, телешоу, теперешние и бывшие бойфренды и герлфренды… А еще частенько предметом обсуждения становлюсь я. И когда все четверо одновременно волнуются по поводу моей личной жизни и планов на будущее, начинается сущий кошмар.
Но на этот раз тема одна: неожиданная помолвка Кэти на День святого Валентина. Она первая из сестер Майерс выходит замуж. Это же
К тому времени как я успеваю обработать половину корреспонденции, сестры постепенно закругляются. Но тут приходит еще одно сообщение. Я бросаю взгляд на экран – наверняка Кирстен, она всегда оставляет за собой последнее слово, – однако на этот раз абонент неизвестен.
Серые точки мигают на экране. Аноним не торопится, нагнетает напряжение. И пусть я не считаю, что заглотил наживку, мой пульс учащается. Я начинаю ненавидеть себя и уже готов перевернуть телефон экраном вниз, как наконец появляется текст.
Стоп. Что?!
Я оглядываю помещение, будто ожидаю какой-то групповой реакции. Порой забываю, что я здесь единственный старшеклассник. На меня никто внимания не обращает, у всех работы выше крыши, и я снова смотрю в телефон. Экран погас, и приходится нажать кнопку, чтобы оживить его.
Не может быть! Во-первых, разве у Эммы Лоутон вообще есть бойфренд? Она одна из самых тихих и необщительных в классе. Насколько мне известно, состоит в интимных отношениях разве что с домашними заданиями. А во-вторых: Фиби не могла так поступить с сестрой. Конечно, я не особо хорошо знаю Фиби, но есть же правила. Мои сестры за подобное глаза бы выцарапали.
Тем временем одна за другой появляются новые строки текста.
Глава 4. Мейв
Кому, как не мне, знать правила общения с теми, чья самая сокровенная и мрачная тайна только что стала известна всей школе! Впрочем, я давно не практиковалась.
Вчера я сидела в «Контиго» и корпела над домашним заданием, когда новая сплетня стала всеобщим достоянием. Как только у Фиби во время работы нашлась свободная минутка и она посмотрела в телефон, я сразу поняла, что это правда. На ее лице отразились те же эмоции, что и у Бронвин полтора года назад, когда Джейк Риордан выложил на сайте-двойнике информацию о ее «успехах» в химии. Не только ужас, но и вина.
Почти тотчас же в кафе ворвалась Эмма, вся багровая, с дрожащими руками. Я едва ее узнала.
– Это правда? Вот почему ты так странно себя вела? – выдохнула она, потрясая телефоном. Фиби стояла у кассы рядом с отцом Луиса и развязывала фартук. Наверное, собиралась сказать, что плохо себя чувствует, и улизнуть с работы. Она замерла и молча округлила глаза. Эмма подступала к сестре все ближе, и когда между ними осталось не больше дюйма, я на секунду перепугалась, что сейчас она ударит Фиби по лицу. – Это было, когда мы
– Нет, после, – ответила Фиби, чересчур поспешно и категорично. И вот тут вмешался мистер Сантос – буквально сгреб обеих в охапку и увел в кухню. Больше я их в тот вечер не видела.
Когда я вернулась домой и связалась с Ноксом, он тоже все знал.
– А что ты хочешь? Эту сплетню сейчас в Бэйвью каждый дурак обсуждает!
Вечером я все думала – может, стоит поддержать Фиби, отправить ей сообщение, даже просто спросить: «Как ты?» Но дело в том, что хотя она мне всегда нравилась, мы не подруги. Мы
Мама сидит за ноутбуком, сосредоточенно глядя на экран. Когда Бронвин жила дома, мы обычно завтракали все вместе за кухонным островом, а теперь мне почему-то не по себе ощущать рядом с собой пустое место. У меня даже пропадает аппетит. И пусть мама никогда об этом не скажет вслух – ведь учеба в Йеле для них обеих мечта всей жизни, – но, по-моему, она чувствует то же самое.
– Угадай, что у меня есть? – Мама поднимает взгляд и дарит мне ослепительную улыбку. Я тем временем достаю из шкафчика у раковины коробку «Фрут лупс», и она недовольно морщится. – Не помню, чтобы я покупала сухие завтраки.
– Значит, кое-кто другой купил, – отвечаю я и до краев наполняю миску разноцветными колечками, а затем выуживаю из холодильника пакет молока и сажусь рядом. Входит папа, повязывая галстук, и мама с притворным ужасом восклицает:
– Хавьер, как ты мог? Мы же договорились – только здоровая еда!
Папа на секунду делает виноватое лицо.
– Зато они обогащены витаминами и минералами. На коробке написано.
Он выхватывает несколько штук из моей миски и запихивает в рот, прежде чем я успеваю добавить молока.
Мама закатывает глаза.
– Такой же несносный, как твоя дочь. Не жалуйся потом, что зубы болят.
Папа проглатывает свои хлопья и целует маму в щечку, а меня в макушку.
– Обещаю вытерпеть лечение кариеса с должным уровнем стоицизма. – Отец переехал в Штаты из Колумбии десятилетним ребенком и говорит без малейшего акцента, однако в его речи присутствует некий ритм, отчего она кажется чуть более правильной, чем нужно, и слегка мелодичной. Я от этого просто тащусь. Кроме того, мы с ним оба сладкоежки, а вот мама с Бронвин нашу общую страсть не разделяют. – Не ждите меня к ужину, хорошо? У нас сегодня собрание членов правления, вернусь поздно.
– Что с тебя взять, потакатель, – с нежностью говорит мама, и отец, взяв ключи, направляется к двери.
Я зачерпываю большую ложку уже разбухших «Фрут лупс» и с набитым ртом киваю на ноутбук.
– Ты хотела мне что-то показать?
Мама застывает в недоумении – я слишком резко сменила тему разговора, – а затем, просияв от радости, восклицает:
– О, тебе понравится! Я купила билеты на мюзикл. «В леса»[1]. На следующей неделе, как раз Бронвин приедет. Театр «Цивик» в Сан-Диего. Посмотришь, как выглядит «Бэйвью-Хай» на фоне профессионалов. Школьная театральная студия весной ставит именно эту вещь, я не ошибаюсь?
Прежде чем ответить, я заглатываю еще одну ложку хлопьев. Мне нужна пара секунд, чтобы выйти на требуемый уровень энтузиазма.
– Именно. Фантастика! Чудесно!