Карен МакКвесчин – Проклятие Гримм-хауса (страница 20)
– Хэдли – это я.
– Я так и подумал, – он улыбнулся, сверкнув скобками на зубах. – Дедушка только что купил это здание. Мы переезжаем в номер 201.
В апартаменты Зоуи. Значит, она действительно уезжает. Ещё бы ей не быть сердитой!
Мальчик сообщил:
– Сегодня я помогаю дедушке в подвале. – В разговор вмешался бойлер, выдав серию знакомых вздохов и бульканий. Хэдли невольно повернулась и прислушалась. А мальчик продолжал: – По нашей просьбе комендант здания запустил мусоросжигатель, чтобы мы избавились от хлама.
– Так это вещи твоего дедушки? – спросила Хэдли, ткнув ногой в коробку в основании кучи, высившейся до самого потолка.
– Нет, это из хранилища невостребованных вещей. Дедушка считает, они тут лежат целую вечность. Он жил здесь в детстве и вроде бы помнит их ещё с той поры.
– Ну, я пришла сюда за своими вещами, а раз они уже наверху… – девочка повернулась, собираясь уходить.
– Эй, погоди! – мальчишка проворно соскочил с коробки. – Хочешь увидеть настоящую крутую штуку?
Хэдли заколебалась между желанием убраться отсюда подобру-поздорову и настоящей крутой штукой. Уж коли на то пошло, она так и не узнает, что это такое, если просто возьмёт и уйдёт, и наверняка потом пожалеет.
– Конечно.
– Это здесь, – он поманил её пальцем.
Хэдли последовала за ним, обошла груду коробок и оказалась перед небольшим предметом не выше кофейного столика, накрытым брезентом.
– Зацени! – Он снял брезент, открывая миниатюрный макет здания.
Это оказался не просто миниатюрный макет какого-то здания. Это была уменьшенная копия Грэхэм-Плейс. Правда, копия оказалась не совсем точной. У неё имелся округлый козырёк над парадным крыльцом и декоративные чугунные решётки на окнах. Перед входом стояла тёмно-зелёная машина с заводной рукояткой. Хэдли попробовала взять в руки машинку, но та оказалась прикреплена.
– Я тоже пытался, – сказал мальчик. – Рукоятка крутится, а машинка как-то привинчена.
Хэдли кивнула и медленно обошла вокруг макета, не зная, что сказать. За домом, где для жильцов Грэхэм-Плейс были устроены парковка и небольшой сквер, на модели красовался огороженный забором старый сад: деревья в нём так разрослись, что под кронами не было видно землю.
– Так выглядел этот дом в те времена, когда он был особняком и здесь жила одна богатая семья, – мальчик с энтузиазмом вводил её в курс дела. – Это было ещё до того, как дом поделили на апартаменты.
– А я и не знала, что сначала здесь жила одна богатая семья, – у Хэдли словно что-то щёлкнуло в голове. Кое-что встало на свои места.
– Круто, да? – сказал он. – Я ещё вчера его нашёл, но мы только сегодня утром поняли, как тут всё устроено, чтобы можно было заглянуть в комнаты.
– Он открывается? – Хэдли попыталась заглянуть в одно из окон, но ничего не увидела. Она просунула между прутьями решётки палец и постучала по стеклу.
– Погоди, сейчас покажу, – он присел рядом и освободил защёлки по бокам под крышей. Теперь крышу можно было сдвинуть назад, открывая обзор сверху. То же самое мальчик проделал с фасадом, распахнув его, как дверцы.
Перед Хэдли стояла точная копия Гримм-хауса. Все комнаты обставлены тёмной старинной мебелью. Напольные часы без стрелок стояли на своём месте в коридоре, точно как она запомнила. Портьеры на высоких окнах перетянуты витыми золотыми шнурами – только сейчас они были тонкими нитками. Длинные коридоры без конца поворачивали, их стены были увешаны портретами стариков с мёртвыми глазами. Она вспомнила, как боялась, что эти глаза следят за нею, когда сама ходила по этим коридорам. Было странно видеть их такими маленькими. Как будто уменьшение в размерах сделало их безобидными.
Пока девочка разглядывала внутренность дома, в одном углу она натолкнулась на знакомое изумрудное сияние. Это ей подмигнула Игла. Она была обычного размера и оттого казалась неуместно огромной в миниатюрном доме. Хэдли улыбнулась и одними губами произнесла: «Спасибо!» В ответ Игла привстала на суставчатых лапках и махнула усиками. А потом, прямо у Хэдли на глазах, выскочила из дома и побежала по бетонному полу. Хэдли обернулась и увидела, что Иглу ждут несколько её собратьев: ещё мгновение, и все они исчезли из виду.
По счастью, мальчик ничего не заметил.
– Я прикинул, что вот здесь теперь устроен лифт, – он показал пальцем. – Ну и ещё много чего изменили, чтобы поделить на апартаменты. Какие-то перегородки добавили, какие-то снесли. Навесили много дверей. С первого взгляда уже и не скажешь, что это тот самый дом.
– Так кто же был его хозяином, когда здесь был особняк? – спросила Хэдли.
– Самые настоящие толстосумы. Семейка Грэхэм.
– И куда они делись?
– Вымерли? – он равнодушно пожал плечами. – Толком не знаю. Последними владельцами числятся две старухи. Сёстры. Насколько можно судить, ни одна не была замужем.
Хэдли встала на колени на бетонный пол, наклонилась и заглянула на первый этаж модели. Её взгляд проследил за ковровой дорожкой, ведущей из столовой в холл. В точности такая, какой она её оставила. Теперь девочка понимала немного больше. Виктрола стояла между двумя обшарпанными глубокими креслами. Письменный стол оставался в центре комнаты под тонким шнуром, свисавшим с потолка. И всю комнату покрывали какие-то мелкие блестящие осколки. Всё, что осталось от энергии подвесок. Самой Хэдли здесь, конечно, не было, как и той части люстры, на которой она обрушилась на пол.
Она присмотрелась и различила в углу две уродливые фигурки в выцветшей голубой материи с торчавшими из голов серыми нитками. Кукольные копии тёти Максин и тёти Шарман. Девочка отшатнулась было, но сразу вспомнила: «
– А это что? – спросила она, брезгливо держа куклу на отлёте.
– Дедушка считает, что это те самые сёстры, которые здесь жили, – сказал мальчик. – Тогда ведь очень любили делать восковые куклы. Только этим, видно, не очень повезло, пока они тут валялись.
Хэдли аккуратно вернула остатки куклы на место. Сёстры не разлучались в жизни и хотели бы быть вместе навсегда. Конечно, вряд ли старухи мечтали об участи безликих пыльных кукол, но они её заслужили. Девочка взяла виктролу и тоже внимательно рассмотрела её, прежде чем вернуть на место. Её покрывал слой чего-то скользкого. И ковровая дорожка оказалась влажной, когда Хэдли нажала на неё пальцем.
Последний кусок мозаики встал на место. Перед ней был настоящий Гримм-хаус, прикинувшийся невинным кукольным домиком. Однако Хэдли знала о нём всю правду. Дом был далеко не невинным, когда она оказалась в его стенах. Правда, она не могла сказать точно, как именно это происходило: то ли дом был когда-то большим и теперь уменьшился, то ли это она съёжилась? Возможно, она и вовсе не покидала это здание? От бесполезных догадок разболелась голова. Так или иначе, тётя Максин постучалась к ней в дверь, в реальную дверь в реальном мире. И получи они шанс – без сомнений похитили бы её самое великое сокровище. Она навсегда бы лишилась своего таланта.
Хуже того, они грозили ей наказанием, они хотели отослать её в никогде. Вряд ли есть участь ужаснее.
Она чудом сумела освободиться и уничтожить люстру, но уничтожила ли все корни зла? А вдруг каким-то образом оно всё ещё существует, прямо у неё под носом? Она попыталась представить себе, как другого ребёнка затягивает в мир Гримм-хауса, во власть двух старух, у которых теперь и лица лишены нормальных черт. Девочку передёрнуло.
Глава 20
От размышлений её отвлекли тяжёлые шаги на лестнице.
– Коннор! – окликнул мужской голос. – Коннор, мой мальчик! Ты здесь?
– Я здесь, дедушка! – тот встал и отряхнул джинсы.
Хэдли тоже встала: она вспомнила и мужской голос, и имя мальчика. Воспоминание было очень ярким: она как будто снова стояла под забором в саду у тёток, безуспешно взывая к тому, кто так ей и не ответил. И тут же вспомнила полное имя этого невидимки. Неужели это он? Хэдли дёрнула мальчика за футболку:
– Ты Коннор Макэвой?
– Ага, это я, – снова в улыбке сверкнули брекеты.
Не успела она ответить, как к ним вышел дедушка Коннора. Хэдли узнала его: это с ним за компанию охранник Клайд смотрел телевизор. Девочка решила, что он выглядит совсем как типичный дедушка из фильмов. Пышные седые волосы и усы, румяные щёки и очки в проволочной оправе. Он был одет в джинсы и вылинявшую рабочую рубашку. И резко остановился при виде Хэдли.
– О, да ты успел завести подругу! – радостно воскликнул он.
– Это Хэдли, – представил Коннор. – Она здесь живёт. Это про неё я рассказывал. Девочка, которая танцует.
– Ага, – старик кивнул. – Девочка, которая танцует. Коннор только о тебе и говорит. – Теперь пришёл черёд смущаться Коннору. А дедушка продолжал: – Не та ли ты Хэдли, чей айпод с наушниками мы нашли?
– Да, это я.
– Они в ящике у Клайда.
– Обычно я не разбрасываюсь вещами, – сказала Хэдли. – Но вчера их забыла.
– Понятно, – улыбнулся дедушка Коннора. – Я тоже вечно всё забываю, – он махнул рукой перед собой. – Иногда не обойтись без напоминалок. В детстве я сам жил в Грэхэм-Плейс и, когда попал сюда снова, многое вспомнил, – он упёрся руками в бока и вздохнул. – Ну, хватит болтать. Пора за работу.