Карен МакКвесчин – Проклятие Гримм-хауса (страница 10)

– Нет.

– Тогда не вижу причины, по которой нам бы стоило любоваться на твою кислую физиономию. Сейчас же отправляйся наверх. И не высовывайся до утра.

Но Хэдли не двинулась с места.

– Я хочу знать правду о том, что случилось с моими родителями.

– Только не начинай это снова! – взвыла тётя Шарман.

Но Хэдли уже не могла больше молчать:

– И где я сейчас нахожусь? У этого места есть адрес? Почему вы держите меня под замком?

– Дорогая Хэдли, – тётя Максин явно едва сдерживала ярость. – Я понимаю, что тебе сейчас нелегко, но уверяю тебя, что мы действуем исключительно тебе во благо. Мир за этими стенами – тёмное, страшное место. Ты и сама не захочешь туда попасть, уверяю тебя. А мы с сестрой держим тебя в безопасности.

– И нечего поднимать столько шума, малышка, – сказала тётя Шарман. – Мы же не виноваты, что с твоими родителями что-то случилось.

– Я хочу домой, – Хэдли почувствовала, как предательски дрожит нижняя губа.

– А я хочу, чтобы ты танцевала, – возразила тётя Максин. – Но судя по всему, нам обеим не светит получить желаемое.

– Мне нужны ответы! – Хэдли сама удивилась своей отваге. – Я хочу знать, что я тут делаю.

И тут в люстре под потолком помутнели и зазвенели все хрустальные подвески. Тени на стене пустились в такой дикий пляс, что от одного вида делалось тошно. На какой-то миг могло показаться, что дом вот-вот рухнет. Хэдли невольно схватилась за спинку кресла тёти Шарман. А когда всё прекратилось, тётки обменялись совершенно непонятными для Хэдли взглядами.

– Довольно, Хэдли, – сказала тётя Максин. – Мы все устали, и нам давно пора спать. Отправляйся к себе в комнату, а завтра мы поговорим.

Хэдли нехотя поплелась к себе, однако задержалась в коридоре. Она услышала, как тётя Шарман сказала:

– Зря ты не заставила её помыть посуду. Теперь придётся делать всё самим.

А Максин ответила:

– А если бы она не побрезговала объедками? Завтра она будет шёлковой от голода.

– Что за упрямая девчонка! Похоже, она вот-вот избавится от твоих чар. Может опять отказаться танцевать, а наша магия на исходе.

– Ха, она будет танцевать, ещё как будет! – самодовольно заверила тётя Максин. – Она больше не будет гулять и есть тоже не будет – пока не станцует. Погоди, увидишь. И дня не пройдёт – будет сама проситься танцевать как миленькая!

– Ещё немного, и этот пыл будет наш! – замурлыкала тётя Шарман, тётя Максин присоединилась к ней на втором куплете, и Хэдли всё ещё слышала их визгливое пение, пока поднималась на третий этаж.

Глава 8

Хэдли едва успела улечься, когда в дверь постучали.

– Хэдли, дорогуша! – дверь распахнулась, и в проёме показалась физиономия тёти Шарман. – Мы можем войти?

Не дожидаясь ответа, обе тётки шагнули в комнату. Девочка в испуге подскочила на кровати.

– Вы хотите, чтобы я встала? – Свет из коридора неприятно резал глаза.

– Нет, нет, что ты, дорогуша, – заворковала тётя Шарман. – Лежи, отдыхай, – она обошла вокруг кровати и села на край, пригласив сестру занять место напротив. И когда тётя Максин опустилась на кровать со своей стороны, Хэдли обнаружила, что натянувшееся одеяло прочно прижало ноги к тюфяку. – Мы просто хотели с тобой поговорить. Правда, Максин?

– Просто поговорить, – тётя Максин осклабилась в кривой улыбке.

Тётя Шарман продолжала:

– Кажется, у нас всё пошло не так гладко, как хотелось бы, и мы решили наверстать упущенное.

– Ладно, – Хэдли в тревоге вертела головой.

Когда тётки торчали напротив друг друга, трудно было понять, на кого надо смотреть.

– Ты могла немного перетрудиться, – сказала тётя Шарман.

– Да? – Хэдли прикинулась, что рада это слышать, хотя ей казалось, что она знает, к чему это ведёт.

– Возможно, мы были немного суровы, – сказала тётя Шарман. – Ты согласна, сестра?

– Я бы не сказала, что мы были суровы, – возразила тётя Максин. – По сравнению с нашим детством с маленькой мисс танцовщицей здесь обращаются как с принцессой.

– Сестра! – одёрнула её Шарман. – Вспомни, о чём мы договорились. – И она добавила сквозь стиснутые зубы: – Строго по плану.

Тётя Максин сокрушённо вздохнула.

– Хэдли, – начала она, уставившись куда-то в пространство за спиной у девочки. – Мы хотим, чтобы ты знала: мы могли показаться тебе суровыми только потому, что старались действовать исключительно тебе во благо. Мы твои тётки, – слова лились до ужаса монотонно. – Что ещё? Ах да. Мы заботимся о тебе и любим тебя.

Тётя Шарман взмахнула рукой:

– Она хочет сказать, что мы твои любящие тётки и мы о тебе заботимся.

– Ну а я что сказала? – фыркнула тётя Максин.

– Нет, ты сказала не то. Ты прожевала все слова. Неужели нельзя было выучить как следует, ты же столько раз их повторяла!

– Эта малявка всё равно не заметит разницы, – и тётя Максин принялась трясти пальцем перед носом у Хэдли. – Ты только глянь на неё. Ни одной мысли. У амёбы и то больше мозгов, чем в этой черепушке!

Хэдли решила, что с неё довольно.

– У амёбы вообще нет мозгов!

Тётя Шарман сказала сестре:

– Позволь мне с этим разобраться. – Она похлопала Хэдли по ногам. – Хэдли, дорогуша. Мы знаем, как тебе сейчас нелегко. Ты, наверное, скучаешь без родителей. Обычно дети без них скучают. И к новому месту, конечно, надо привыкнуть, – она возвела глаза к потолку, как будто вспоминала заученный текст. – И конечно, без еды дети худеют. Поэтому мы прощаем тебя за то, что иногда ты упрямилась.

– Как насчёт всегда упрямилась? – прошипела сквозь зубы тётя Максин.

– Сестра! – тётя Шарман прижала палец к её губам и снова обратилась к Хэдли: – Мы хотим, чтобы ты знала, что получила наше прощение.

– Хорошо, – сказала Хэдли. – Значит, я могу пойти пообедать?

– Не сегодня, – сказала тётя Шарман. – Но завтра, после того как ты станцуешь, мы тебя угостим тем, что осталось.

– Но я подумала… – Хэдли замолкла, но всё же решилась: – Я подумала, что вы пришли, чтобы извиниться и пригласить меня к столу.

– Извиниться?! Ты подумала, что мы пришли извиниться?! С меня довольно! – взорвалась тётя Максин и напустилась на сестру: – А что я тебе говорила? Только прогнись перед этими малявками, и они верёвки из тебя начнут вить! – она так заломила руки и отвернулась с таким видом, словно от одного вида Хэдли ей делалось дурно. – Неблагодарная!

– Ох, Максин, – укорила сестру Шарман и подалась к Хэдли: – Она не это имела в виду, дорогуша. Она просто съела лишнего за обедом, и от несварения у неё плохое настроение. Я всегда говорила, что она слишком любит набить живот.

– Терпеть не могу, когда ты так говоришь! – возмутилась Максин. – Это очень грубо – называть набитым животом совершенно определённое медицинское заболевание. Я страдаю от того, что имеет официальное название – вздутие кишечника. Это весьма серьёзное недомогание, и шутки здесь неуместны! Ты должна проявить сочувствие, – и она похлопала по бурчавшему животу.

– Ну что же ты, – обратилась тётя Шарман к Хэдли, – скажи ей, как ты сочувствуешь её страданиям, и между нами снова будет мир.

– То есть я должна пожалеть её за то, что она объелась? – громко уточнила Хэдли.

– Это будет очень мило с твоей стороны.

– Но её же никто не заставлял обжираться! – возразила Хэдли. – И к тому же я голодна. С какой стати мне её жалеть?

– Шарман, это бесполезно, – сказала тётя Максин. – У этого ребёнка отсутствуют даже крохи простой человечности. Она полностью лишена сочувствия.

– Тссс, – тётю Шарман нисколько это не смутило, и она снова погладила Хэдли по плечу. – В каждой семье бывают разногласия, но я думаю, что мы сейчас очень удачно поговорили. Ну же, Максин, теперь следует перейти к общим объятиям.

У тёти Максин сделалась такая кислая физиономия, что на миг Хэдли понадеялась, что она откажется, но старуха всё же подалась вперёд. И между двумя сёстрами Хэдли обнаружила себя в кольце жёстких недружественных рук. Ничего похожего на тепло и любовь семейных объятий Брайтонов, к которым она привыкла. От этих объятий воняло грязным бельём из прачечной, а ощущение было как от холодных прутьев детского турника на игровой площадке.

Наконец тётя Шарман отодвинулась и погладила Хэдли по голове.

– Ну скажи, разве ты не довольна, что мы навестили тебя на сон грядущий? Я очень рада, что нам удалось так мило поговорить и объясниться. Завтра всё будет хорошо. Я уверена.