Карен Коулс – Приют гнева и снов (страница 46)
Я поднимаюсь на ноги. Он с ней, стоит там, курит? Они собираются посмеяться надо мной, поиздеваться надо мной и моей глупостью? Мне этого не вынести. Не могу, и все же ноги сами ведут меня туда, шаг за шагом. Будто поднимаюсь на эшафот. Господи, дай мне сил. Помоги мне, Боже, помоги. Я перед дверью, нужно заставить себя постучать. Поднимаю руку. О, как же она дрожит.
Я отворачиваюсь. И куда же мне идти? Где я буду в безопасности? Нигде. Моя единственная надежда – Гарри.
Я поднимаю руку, делаю глубокий вдох и стучу.
– Войдите.
Я толкаю дверь.
– А! Это ты.
Его здесь нет. У окна стоит только Имоджен, положив руку на живот. Она улыбается.
Она никогда мне не улыбается. Никогда.
– Что-то не так? – спрашиваю я.
– Нет-нет, как раз напротив.
Мне становится беспокойно при виде ее улыбки. Она не скрывает собственного триумфа. Имоджен смотрит в окно.
– А вот и он. Подойди.
Она подзывает меня жестом, берет за руку и тянет к окну. Приторный аромат ее духов встает у меня поперек горла. Пожалуйста, пожалуйста, только не он.
Она берет меня под руку, словно мы сестры. Это он. Конечно, это Гарри, шагает взад-вперед с опущенной головой. В груди становится тесно. Этот прекрасный мужчина когда-то был моим. А теперь?
Имоджен сжимает мою руку.
– Он мил, не правда ли?
– Да, – говорю я, потому что какой теперь смысл притворяться? – Да, он мил.
Она наблюдает за мной краем глаза.
– Он сказал мне, что вы с ним были близки.
Я отступаю и встречаю ее пристальный взгляд.
– Так он сказал вам?
– О да. – Она тянет меня за руку назад и прижимает к своему боку. – Он все мне рассказывает. Все.
Он сказал ей. Тогда почему же он ничего не сказал мне?
– Особенно когда он попадает в неловкую ситуацию.
Неловкую?
– Видишь ли, у него нежное сердце. Ему всегда сложно заканчивать такие интрижки.
«Интрижки» – какое слово.
– Он такой дурной мальчишка, – говорит она с гордостью и нежностью. – Но такой красивый, и я совершенно не удивлена, что вы, девушки, не можете устоять перед ним.
Девушки. Множественное число.
– Шалунишка испытывает слабость к служанкам.
Заткнись. Я не могу думать. Я не могу…
– Ох, дорогуша. – Она озабоченно поднимает брови. – Ты так побледнела.
– Все в порядке. – Я пытаюсь отдернуть руку, но она быстро ее перехватывает.
– Последняя была просто без ума от него.
Она лжет. Это должно быть ложью, хотя… тот его голод и как он смотрел на ее шею…
– Не стоит и говорить, что в итоге она оказалась в неудобном положении.
Ее губы кривит усмешка.
– Она думала, он любит ее. – Смешок. – О да, наш Гарри превосходный актер.
Правда? Значит, это все было игрой?
– Где же она сейчас? – Я должна задать этот вопрос. – Где эта девушка?
Ее брови ползут вверх.
– В работном доме, само собой. – Как будто это пустяк, не имеющий ни малейшего значения. – О нет, очень надеюсь, что ты не…
Лицо выдает меня. Я стараюсь придумать, как ей возразить, но уже поздно, слишком поздно. Она все знает, возможно даже узнала какое-то время назад. Она играет со мной, как кошка с мышкой.
Гарри все еще там, шагает взад-вперед. Я выдергиваю руку из ее хватки.
– Мне нужно поговорить с ним.
– Нет.
Она цепляется за мою руку, но я сильнее и вырываю ее. Он не проигнорирует нашего ребенка. Я не позволю ему.
Со двора доносится хруст из-под колес приближающегося экипажа. Гарри уезжает. Я распахиваю дверь и бросаюсь бежать.
– Гарри!
Имоджен кричит мне что-то вслед, но я уже мчусь по лестнице.
– Гарри!
Почти добежала, почти. Еще пара шагов, осталось пересечь только прихожую, и…
Прайс. Прайс стоит спиной к входной двери, в его руке ружье, но ему меня не остановить.
– С дороги.
Из-за двери доносится голос кучера.
– Гарри! – кричу я.
Кучер свистит, а Прайс ухмыляется. Дверь кареты захлопывается. Лошадь фыркает.
– С дороги, идиот!
Я протягиваю руку, чтобы схватить его, но что-то в его взгляде останавливает меня. Моя рука опускается, когда он поднимает ружье – как же медленно, боже, – и наводит его на мое лицо. В нескольких дюймах от меня. Я могу закричать, и, возможно, Гарри меня услышит, но из круглой черной дыры на меня смотрит смерть – и я не смею вскрикнуть. Прайс воспользуется этим, даже не сомневаюсь, и мне страшно.
Хруст из-под колес удаляется по дороге. Этот звук ужасен, его увозят, забирают у меня, и я не могу помешать.
– Успокойся, – бросает Имоджен. – Ты навредишь ребенку.
Из-за спазма в горле у меня не получается рассмеяться.
– Никто не отправит тебя в работный дом, – говорит она, – ведь ты была так добра к моему дорогому мужу.
Быть может, беременность смягчила ее. В конце концов, мы в одинаковом положении.
– Вы позволите мне остаться здесь?