Карен Дюкесс – Последняя книжная вечеринка (страница 4)

Когда я зашла в пыльную библиотеку, Альва склонилась за своим столом и пыталась аккуратно разъединить две склеившиеся страницы книжки с картинками.

– Мне вернуться чуть позже или обличительная речь, направленная против зловредной жевательной резинки, будет недолгой?

Альва отложила книгу и улыбнулась:

– Я все думала, когда же ты приедешь. Пожалуйста, скажи, что ты приехала на все лето.

– Увы, только на выходные, – сказала я, присаживаясь на деревянное кресло-качалку рядом с ее столом. – Я приезжала на вечеринку у Генри Грея и там встретилась с ним впервые. Я не знала, что у него есть сын. Вот ведь как оно бывает!

Альва сняла очки и оставила их висеть на цепочке. Сложив руки на столе, она заинтересованно наклонилась ко мне.

– И вот сюжет становится все интереснее, – сказала она.

– Что ты о нем знаешь?

– Насколько я помню, он был очаровательным ребенком. Не слишком любил читать, но определенно был очень одаренным. Его первая выставка фотографий прошла в этой самой комнате, когда ему было пятнадцать. Портреты рыбаков, он их сам печатал. Он хорошо подмечает детали.

– Его самого тоже невозможно не заметить, – сказала я.

– «Не суди книгу по обложке», ты же знаешь, – ответила Альва с хитрой улыбкой.

– Твою загадочность оправдывает лишь то, что ты библиотекарь.

Тут вспомнив о молоке, оставшемся в машине, я сказала Альве, что мне нужно еще завезти продукты домой. В ответ она вытащила из стопки, лежащей на ее столе, старую книгу в твердой обложке, открыла ее с обратной стороны и поставила штамп на карточке на последней странице. Это была одна из моих любимых книг – «Я захватываю замок» авторства Доди Смит.

– Как тебе это удается? – спросила я, переворачивая старые страницы. – Я читала ее много лет назад, и она мне безумно понравилась.

Я протянула ей книгу, но она не взяла ее обратно. Вернув очки на нос, она взглянула на меня поверх стеклышек и сказала:

– Ну, тогда тебе будет приятно перечитать ее снова.

3

После позднего завтрака, продолжая думать о Фрэнни, я решила прокатиться до пляжа на велосипеде. Я переоделась в любимую футболку и шорты, убрала тяжелые волосы назад, неплотно скрепив их заколкой и оставив пару прядей у лица. Подвела глаза коричневым карандашом, радуясь, что так я выгляжу немного старше, но при этом незаметно, что я накрашена.

Я отправилась навстречу океану, легко и быстро пролетая по Кастл-роуд вдоль заросшего берега и двигаясь по направлению к Труро-центр. Проехав небольшой участок трассы 6, я повернула на Север-Памет-роуд – так мне было ехать дольше, но иначе бы я не проезжала мимо дома Фрэнни. Воздух был на удивление прохладным, а значит, у моря, скорее всего, сейчас стоит туман. Не обращая особого внимания на повороты дороги, я пыталась придумать, что скажу, если мне хватит духу остановиться у его дома. Подъезжая, я сбавила скорость, чтобы разглядеть теннисный корт за кустами морской сливы. Я услышала стук теннисного мячика и женский крик: «Налейте победителю!», слезла с велосипеда и пошла по краю дороги, подглядывая сквозь заросли, чтобы понять, кто там на корте. Вдруг позади меня раздался треск ломающейся ветки. Я повернулась и обнаружила перед собой Фрэнни.

– Что думаешь? Мухлюют? – спросил он, махнув садовыми ножницами в сторону корта.

– Боже, ты меня напугал!

Чувствуя неловкость за то, что меня поймали с поличным, я судорожно пыталась придумать забавную отговорку, которая хоть как-то объясняла бы мое поведение.

– Ага, к нам тут поступали жалобы на жульничество, поэтому теннисная полиция отправила меня на разведку, – пошутила я.

– Теннисная полиция? – иронично проговорил он. Кажется, это его немало позабавило. Жаль, что я не смогла придумать ничего более остроумного. – Там и смотреть-то не на что. Поверь мне. Они уже слишком «хороши», чтобы следить за счетом, куда уж там играть нормально. К тому же после вчерашней вечеринки все какие-то разбитые.

– Да, это было довольно лихо. – Я вспомнила, как отплясывала на вечеринке. Когда мой седовласый тангеро наклонил меня так сильно, что моя голова едва не коснулась пола, я заметила, что Фрэнни озабоченно наблюдает за мной из угла столовой.

Фрэнни взглянул вверх на бесконечное светло-голубое небо.

– Не очень-то сегодня пляжный день, – сказал он.

– Я люблю бывать на море в такие дни.

– Я тоже. Составить тебе компанию?

И он предложил мне оставить велосипед на обочине дороги, чтобы мы могли пройтись пешком вместе. После пары минут взаимного молчания я спросила Фрэнни, почему он решил стать художником. Кажется, он был немало удивлен этим вопросом.

– Я всегда им был, это моя суть.

Так я узнала, что он учился в художественном колледже в Чикаго, но при этом терпеть его не мог, потому что «там была одна теория и никакого веселья».

– Правда? Очень похоже на некоторые пары по литературе в Брауне, – сказала я. – Текст, подтекст, теория литературы, мы как будто не книги читаем, а лягушек препарируем.

– И, заметь, все умом, а не сердцем!

– Именно, – сказала я. – После этого я стала, кажется, еще неувереннее в себе. И стала относиться к себе строже, чем раньше.

– Вот потому я и ушел из художественного колледжа, – сказал Фрэнни.

– Просто взял и ушел?

– Ага. Это было для меня очень легко, потому что было идеальным решением.

Мне никогда не приходило в голову, что проблема могла быть в моем университете, а не во мне.

Последние несколько лет Фрэнни провел в Нью-Орлеане и Санта-Фе, работая в ресторанах и барах, так что ему хватало времени рисовать и фотографировать. А на лето он вернулся на восток Америки, чтобы понять, что делать дальше.

– Наверное, двину в Мэн, – сказал он, пока мы шли мимо болота, где росла клюква, по тропинке, ведущей к молодежному общежитию. Отсюда виднелись песчаные дюны у моря, открытое ветру пространство, особенно прекрасное тем, что там совсем не было людей.

Фрэнни остановился на верхней точке утеса, не дойдя до общежития – представительного белого здания, в котором одно время располагался пост береговой охраны. Он рассказал мне о том, что мечтает расписать всю стену этого здания, ту, которая обращена к морю.

– Я мысленно вижу здесь портреты великих рыбаков, возможно, китобоев. Грубые мазки в темных тонах, напоминающих о шторме.

То, что он говорил, звучало не как расплывчатая фантазия художника, а как заявление о том, что это здание станет его холстом, словно бы, если он захочет, чтобы это случилось, оно случится.

Фрэнни пребывал в таком согласии с собой, что меня это невольно поразило тогда. Я подумала обо всех тех историях, которые я начинала, но забрасывала, считая их недостаточно удачными. И даже закончив рассказ, я никому не давала его читать, опасаясь критики и того, что с его публикацией обнажится другая часть меня – злая, язвительная, нуждающаяся в тепле. Словом, все то, что я так хорошо научилась скрывать.

– Разве одно лишь это место не вдохновляет? – спросил Фрэнни. – Ты могла бы написать тысячи историй о том, что здесь происходило или произойдет.

Когда мы спускались вниз к парковке, я поведала ему о рассказе, который написала в средней школе. Рассказ был о девочке, которая шла вдоль высоких песчаных дюн Лонгнук-Бич и нечаянно свалилась в секретное жилище некого таинственного мальчика, которое находилось внутри дюны.

Я рассказывала по старой памяти, очень старой:

– Она с удивлением рассматривает его убежище, в котором, как ни странно, есть стол и стул, и он, хозяин жилища, рассказывает ей о том, что построил его вопреки законам физики, укрепив полость в песке с помощью деревянных досок. Они долго разговаривают, но вдруг слышат шум, который становится все громче и громче.

– И что же это было? – спросил Фрэнни.

– Это была Волна.

Фрэнни приподнял брови, ожидая продолжения.

– Это все, – ответила я на его взгляд. – Именно так звучало последнее предложение того рассказа. Их просто смыло. Да, ужасно, знаю, – сказала я. – Мой рассказ тогда выиграл приз, и я должна была прочитать его перед всей параллелью в седьмом классе. Надо мной потом смеялись еще много недель, подходили в столовой и шептали: «Это была Волна!» С тех пор, опасаясь такого внимания и насмешек, я ничего не писала на протяжении нескольких лет.

Фрэнни рассмеялся:

– А мне кажется, что эта классная история.

На парковке было пусто. Тяжелый и влажный воздух вместе с дымкой прижимали нас к земле, а неизменный шум океана становился все громче, пока мы шли по тропе между невысокими дюнами. Все это еще раз напомнило мне о том, какой непредсказуемой и противоречивой могла быть местная погода – в заливе могло быть спокойно, а здесь мог вовсю дуть шквалистый ветер. Зато весь пляж был к нашим услугам. Ветер действительно был крепким, и море все еще не успокоилось после недавнего шторма. Волны, кажется, бились во все стороны, пытаясь окончательно разворошить берег. Мы оставили обувь в начале тропы, ведущей к воде, и подошли ближе. В морской пене болтался буек ловушки для лобстеров. Видеть его так близко к берегу было весьма неожиданно, видимо, его прибило сюда штормом. Фрэнни посмотрел на буек, потом на меня, а потом, издав вопль, побежал в воду. Я стояла на мокром песке и смотрела, как он прыгает по мелководью, словно маленький ребенок. Каждый раз, когда он приближался к буйку, тот скрывался под водой, и Фрэнни озадаченно озирался вокруг.