Карел Ванек – Приключения бравого солдата Швейка в русском плену (страница 31)

— Прости, брат, — сказал затем казак, когда Швейк с Мареком подняли своего товарища на ноги. — Прости меня, я вовсе без всякого гнева, а так, подумал о врагах.

На глазах у него показались слезы. Он вынул из кармана коробку папирос, подал её Горжину и опять стал просить:

— Прости меня, голубчик, не было силы удержаться. Уж больно досадно, что техника у него большая.

И он махнул рукой возле носа Марека с такой силой, что тот едва отскочил.

— Он похож на того Корженика из Нуслей, — решил Швейк, отступая назад перед казаком, намеревающимся также и ему доказать глубину своего огорчения. — Это Корженик ездил у крестьянина с лошадью и всегда разговаривал с ней. Едет в Прагу и рассказывает ей, что случилось и что ему сказал крестьянин:

«Вчера я проиграл в карты два гривенника, выиграл их вор Пасдерник». И — гоп! — сел верхом на лошадь. «Папаша Голомек!» Гоп!.. — и снова сел. А сам — хлоп лошадь кнутом по спине. «Папаша мне утром сказал (а сам хлоп опять кнутом): „Тонда, ты нахлестался вчера, как свинья“». И опять — хлоп!.. «А моя мама (хлоп!) мне дала только два подзатыльника (хлоп!). Все крестьяне свиньи!» Хлоп! хлоп! хлоп!

А раз, после престольного праздника, он рассказывал мерину, как однажды в Душниках его выбросили из трактира и полицейский, по свидетельскому показанию одного учителя, составил на него протокол за издевательство над лошадью. А он и говорит в комиссариате: «И зачем же это бы я лошадь истязал? Да ведь я её люблю: я рассказывал ей всю свою жизнь».

Но это ему не помогло, потому что эту лошадь в свидетели не призвали.

На вокзале зазвонил звонок, а за ним влетел и поезд. Горжин сказал Швейку:

— Ну, а теперь не зевай. Иди за казаком в третий класс.

Позвонил второй звонок, а за ним третий, и Горжин, наклоняясь из окна, как только поезд уже тронулся, крикнул городовому:

— Ну, прощай, старик, до свидания! Передавай поклон писарю земской управы!

А Марек, высунув голову из другого окна, стал смотреть на солнце, на убегавшие двумя параллельными линиями рельсы и сказал:

— Мы едем прямо на юг.

Вагон был наполовину пуст. Они расположились каждый на своей лавке, и Швейк, подкладывая себе ранец под голову, небрежно сказал:

— Ну, будем говорить, что догоняем транспорт, что поезд с нашими впереди идёт.

— Ничего подобного, — сухо отклонил Горжин.

— А что, у тебя есть билеты? — лениво спросил его Марек. — Или ты едешь по маршруту?

— Да, у меня маршрут, — ответил Горжин. — Только ничего не бойтесь.

Поезд покачивался, стуча о рельсы. Смеркалось. Приближалась ночь. Они заснули.

А потом внезапно проснулись все сразу. Сильная рука трясла их, два голоса кричали:

— Билеты есть? Паспорт есть? Ну-ка, давайте бумаги!

Яркий свет ослепил их. Возле них стояли кондуктор и жандарм, сзади на них светил контролёр. Когда они увидели, кто перед ними, они облегчённо спросили:

— Господа австрийцы, а где ваш конвойный?

Марек, протерев глаза, показал знаками на Горжина. Жандарм потянул Швейка за ногу, и тот, сидя на верхней полке, как курица на насесте, посмотрел на разбудивших его и зевнул:

— Ну так вот, они уж тут. Мы попались, — сказал он по-чешски.

— Где ваш конвойный? — повторил жандарм уже гораздо строже.

А кондуктор в присутствии контролёра стал ещё более настойчивым:

— Ваши билеты? Ну, давайте-ка проездные билеты скорее!

— Я говорю, приятели, что мы попались, — спокойно повторил Швейк, собирая свою сумку. — Теперь они нам покажут, где раки зимуют.

Тогда Горжин решил выручить их и, поймав взгляд контролёра и жандарма, направленный на Швейка, сказал им по-русски:

— Здесь я документы показать не могу, это секрет, политическая тайна. Пойдёмте в коридор… идите сюда, пожалуйста!

— Моя бумага прямо от царя, и подписи на ней всех министров, — сказал он серьёзно жандарму в коридоре, подавая ему большой, заботливо сложенный лист.

Тот его взял, открыл и, освещая лампочкой, вытянулся, словно стоял перед самим царём, и, начиная читать лист, взял под козырёк.

Горжин стоял спокойно и свободно, в противоположность статуе, которую из себя изобразил жандарм. Швейк разговаривал с кондуктором, стараясь выяснить, куда их везут, а Марек, обеспокоенный поведением жандарма, Горжина и контролёра, осматривавшего через плечо жандарма поданный лист, уставился на него взглядом, полным интереса и почтения, встал на носки и тоже стал смотреть на загадочный документ.

Потом побледнел от ужаса.

Это был прейскурант отеля «Чёрный конь» в Праге. На голубом поле вверху распростирал свои крылья большой литографированный орёл, а под ним в три столбца по-чешски, по-немецки и по-французски каллиграфическим почерком было написано, что в тот день из кухни этого отеля могут получить посетители.

И на эти три столбца, заполненных латинским шрифтом, с недоумением смотрел жандарм, который, наверное, никогда в жизни не мог предполагать, что указанные в прейскуранте блюда существовали на свете, и напрягал все свои способности, чтобы вникнуть в его содержание.

— Ей-Богу, не разберу, — вздохнул он наконец, вытирая рукавом вспотевший лоб.

— Удивительно написано. Не поймёшь, что стоит в паспорте.

Контролёр взял «паспорт» и посмотрел на пего тоже. Он водил пальцем от столбца к столбцу:

Суп светлый: — Klare: — Potage claire:

рисовый — Reissuppe — aux riz

с лапшой — Nudelnsuppe — aux potes d'Jtalie

из цветной капусты — Karfiolsuppe — de chouxfleur

из мозга — Himsuppe — de cervelle

— Это по-чешски, это по-французски, а это по-английски, — бесстыдно пояснял Горжин, заметив, что контролёр тоже ничего прочесть не может, — Это наш паспорт, действительный для всех союзников. Мы — тайное дипломатическое и политическое посольство.

— А куда изволите ехать? — вежливо спросил жандарм.

— А вот, — весьма охотно показывал Горжин в прейскурант, — вот отсюда поедем сюда, а отсюда туда. Тут побываем, потом вернёмся в Петроград.

И, останавливаясь пальцем на отдельных строчках, он им читал вслух:

Redkvicky, — Radischen — Radis

Ostendske ustrice — Ostender Austern — Huitres de Hollsten

Majonesa z lososa — Mayonnaise v. Lechs — Mayonnaise de saumon

— Это по-английски и по-французски? — говорил контролёр жандарму, смотревшему на пленных, путешествующих с бумагой от самого премьер-министра.

— Я хорошо знаю слово «майонез» — это звучит по-французски.

— А где вы изволите жить? — продолжал он, смотря на Марека.

Тот покраснел, но, прежде чем собрался ответить, Горжин сказал:

— Не извольте быть любопытным. Мы по секретному делу. Государственный интерес. — И он пальцем указал на орла, который раскрывал крылья от чешской «Redkivicky» к французской «Radis».

— Позвольте вам ответить, — добавил Швейк, показывая прейскурант сам, — вот его фамилия, а вот ещё одна фамилия.

Швейк без колебания, очевидно заражённый дерзостью Горжина, прочёл:

Rostcnke — Rostbraten — Filet saute

Krocan — Trufhahn — Dindon

Seleni kyta — Hirschkcule — Cuissot de cerf

После чего добавил по-чешски:

— Я надеюсь, господа, что вы тоже от всего этого ополоумели.