Карел Чапек – Война с саламандрами (страница 19)

— Состязания в гребле между Кембриджем и Оксфордом, сэр.

— Сколько есть частей света?

— Пять.

— Очень хорошо. Перечислите их.

— Англия и все остальные.

— А какие это — остальные?

— Большевики и немцы. И еще Италия.

— Где находятся острова Гилберта?

— В Англии. Англия не станет связывать себе руки на континенте. Англии необходимы десять тысяч самолетов. Посетите южное побережье Англии.

— Можем ли мы посмотреть на ваш язык, Энди?

— Да, сэр. Чистите зубы пастой «Флит». Самая экономная, самая лучшая, английская. Хотите иметь свежее дыхание? Используйте пасту «Флит»!

— Спасибо, достаточно. А теперь скажите нам, Энди...

И так далее. Протокол разговора с Андриасом всего насчитывал шестнадцать страниц и был целиком опубликован в журнале The Natural Science. В конце протокола ученая комиссия сделала такие выводы из своего эксперимента:

1. Andrias Scheuchzeri, саламандра, содержащаяся в лондонском зоопарке, умеет говорить, хотя и несколько скрипучим голосом; ее словарный запас составляет примерно четыреста слов; сказать она может только то, что когда-либо слышала или читала. О самостоятельном мышлении в данном случае, безусловно, говорить не приходится. Ее язык достаточно подвижен; осмотреть голосовые связки в данных обстоятельствах не было возможности.

2. Та же саламандра умеет читать; впрочем, только вечерние газеты. Она интересуется ровно теми же вещами, что и средний англичанин, и реагирует на них подобным же образом, то есть следует общепринятым, традиционным взглядам. Ее духовная жизнь, если, конечно, о ней в принципе можно говорить, — состоит исключительно из представлений и суждений, типичных для нашего времени.

3. Ее интеллект ни в коем случае не следует переоценивать, поскольку он ни в чем не превосходит интеллекта среднего человека — нашего современника.

Несмотря на это трезвое заключение экспертов, Говорящая Саламандра превратилась в сенсацию лондонского зоопарка. Милашка Энди теперь постоянно находился в окружении людей, желавших поговорить с ним о чем угодно — от погоды до экономического кризиса и политической ситуации. Он получал от своих посетителей столько шоколада и конфет, что неудивительно, что в конце концов тяжело заболел желудочным и кишечным катаром. Отделение саламандр после этого наконец закрыли для публики, но было уже поздно: Андриас Шейхцери, прославившийся как Энди, скончался, не вынеся бремени своей популярности. Увы, слава деморализует даже саламандр.

Глава 10. Праздник в Нове-Страшеци

Пан Повондра, привратник в доме Бонди, в этот раз проводил отпуск в своем родном городе. Приехал он как раз к храмовому празднику; когда пан Повондра вышел из дома, взяв с собой на прогулку восьмилетнего Франтика, все Нове-Страшеци пахли свежей выпечкой, а на улицах полно было женщин и молодых девушек, которые несли к пекарю свое тесто. На площади уже поставили свои ларьки два кондитера, один торговец стеклом и фарфоровой посудой и одна голосистая дама, торговавшая всевозможной галантереей. Кроме того, там установили шатер, со всех сторон закрытый брезентовыми полотнищами. Какой-то коренастый человек, стоя на стремянке, как раз прикреплял к шатру вывеску.

Пан Повондра остановился посмотреть, что здесь будет.

Тщедушный человечек слез с лесенки и удовлетворенно взглянул на вывеску. Пан Повондра с удивлением прочитал:

Тут пан Повондра вспомнил большого толстого господина в капитанской фуражке, которого он когда-то впустил к господину Бонди. «Доигрался, бедняга, — сердобольно подумал пан Повондра, — капитан — и вот колесит по свету с таким убогим цирком. А ведь был таким крепким, здоровым человеком! Надо бы заглянуть к нему», — решил пан Повондра в порыве жалости.

Щуплый человечек между тем повесил у входа в шатер еще одну надпись:

Пан Повондра заколебался. Две кроны и за мальчишку еще крона — это как-то слишком. Но, впрочем, Франтик хорошо учится, а ведь знакомство с животными далеких стран — это тоже часть образования. К расходам на образование пан Повондра был готов и поэтому подошел к этому маленькому тощему человечку.

— Дружище, — сказал он, — как бы мне поговорить с капитаном ван Тохом?

Человек горделиво выпятил грудь, обтянутую тельняшкой.

— Капитан ван Тох — это я.

— Вы капитан ван Тох? — удивился пан Повондра.

— Да, это я, — повторил человечишка и показал татуировку якоря на своем запястье.

Пан Повондра в растерянности заморгал глазами. Неужели капитан так ссохся? Возможно ли это?

— Дело в том, что я капитана ван Тоха знаю лично, — сказал он наконец. — Мое имя Повондра.

— А, ну так бы и говорили, — ответил человек в тельняшке. — Но эти саламандры действительно от капитана ван Тоха. Настоящие рептилии из Австралии. Извольте заглянуть, посмотреть на них. Как раз начинается большое представление! — засуетился он, приподнимая занавесь у входа.

— Пошли, Франтик, — сказал Повондра-отец и вошел внутрь. За маленький столик тут же уселась необычайно толстая и высокая дама. «Странная парочка!» — удивился пан Повондра, расставаясь с тремя кронами. Внутри шатра не было ничего, кроме несколько неприятного запаха и железной ванны с водой.

— А где ваши саламандры? — спросил пан Повондра.

— В ванне, где ж еще, — зевая, сказала толстая дама.

— Не бойся, Франтик, — сказал Повондра-отец и подошел к ванне.

В воде неподвижно лежало что-то черное, размером со старого сома, только кожа на его затылке немного поднималась и опять сдувалась.

— Ну вот, это та самая допотопная саламандра, о которой — помнишь? — много писали газеты! — назидательно произнес Повондра-отец, пытаясь ничем не выдать своего разочарования. («Опять меня обвели вокруг пальца, — думал он, — но мальчишке-то ни к чему об этом знать. Целых три кроны в трубу вылетели!»)

— Папа, а почему она в воде? — спросил Франтик.

— Потому что саламандры живут в воде, понимаешь?

— Папа, а что она ест?

— Рыбу ест и все такое, — отвечал Повондра-отец (ну, что-то же она есть должна).

— А почему она такая противная? — не отставал Франтик.

Пан Повондра не знал, что сказать, но тут в шатер как раз вошел маленький человечек.

— Прошу вас, дамы и господа! — хриплым голосом начал он.

— У вас что, только одна саламандра? — с упреком спросил пан Повондра. (Если были бы хотя бы две, — подумал он, — то, пожалуй, были бы в расчете, а так...»)

— Вторая сдохла, — ответил человечек. — Так вот, дамы и господа! Перед вами знаменитый Андрей, редкая и ядовитая рептилия с австралийских островов. У себя на родине он достигает человеческого роста и ходит на двух ногах. Эй, ты! — сказал он и ткнул прутом в то черное и безжизненное, что неподвижно лежало в ванне.

Черное зашевелилось и начало с трудом вылезать из-под воды. Франтик попятился, но пан Повондра крепко сжал его руку: не бойся, я тут, с тобой.

И вот оно стоит на задних лапах, а передними опирается о край ванны. Жабры на затылке судорожно бьются друг о друга, черная пасть с трудом ловит воздух. Обвисшая кожа ободрана до крови и усеяна язвами, круглые лягушачьи очи иногда как будто в приступе боли закрываются пленчатыми нижними веками.

— Как вы можете заметить, дамы и господа, — продолжал хрипеть человечишка, — это животное живет в воде, поэтому у него есть жабры и легкие, которыми оно дышит, вылезая на берег. На задних лапах у него по пять пальцев, на передних — по четыре, и оно умеет брать ими разные предметы. На!

Животное сжало прут в пальцах и протянуло его вперед, держа перед собой, подобно шутовскому скипетру.

— Еще оно может завязать узел на веревке, — объявил человечек, взял у саламандры прут и дал ей грязную веревку.

Та какое-то время повертела ее в пальцах, а потом действительно завязала узел.

— А еще она умеет стучать в барабан и танцевать, — проквохтал человечек и дал животному детский барабан и палочку.

Саламандра несколько раз ударила палочкой по барабану, крутя при этом верхней половиной тела, и наконец выронила палочку в воду.

— Ах ты тварь! — разозлился мужик и вытащил палочку из воды.

— А еще это животное, — торжественно возвысил он голос, — столь умно и талантливо, что способно говорить по-человечески. — Тут он захлопал в ладоши.

— Guten Morgen... — проскрипело животное, болезненно моргая нижними веками. — Добрый день.

Пан Повондра, можно сказать, перепугался, но на Франтика никакого особого впечатления это не произвело.

— Что надо сказать любезнейшей публике? — строго спросил хозяин саламандру.

— Приветствую вас, — поклонилась она; жабры ее судорожно сокращались. — Willkommen. Ben venuti.

— Считать ты умеешь?

— Умею.

— Сколько будет шестью семь?

— Сорок два, — с трудом проквакала саламандра.