Карел Чапек – Война с саламандрами (страница 11)

Мистер Эйб обнаружил, что уже не глядит с восторгом на перламутровое море, а с мрачным, весьма мрачным видом просеивает сквозь пальцы песок с маленькими ракушками. Настроение у него испортилось, на душе лежала тяжесть. Папаша Леб сказал: посмотри-ка мир. И как, посмотрели? Мистер Эйб попытался вспомнить, что именно он видел, но не смог вспомнить ничего, кроме того, как Джуди и малютка Ли показывают ноги, а широкоплечий Фред рассматривает их, сидя на корточках. Эйб еще больше нахмурился. Как, кстати, называется этот коралловый остров? Капитан сказал — Тараива. Тараива, или Тахуара, или Тараихатуара-та-хуара. Вот вернемся мы, и скажу старику Джессу: dad, мы побывали на самом Тараихатуара-та-хуара. (Зря я все-таки нанял этого капитана, огорчился Эйб.) (Нужно поговорить с Ли, чтобы она больше такого не делала. Боже, как же так случилось, что я ее так ужасно люблю! Когда она проснется, я с ней поговорю. Скажу ей, что мы могли бы пожениться...) Глаза мистера Эйба были полны слез. Что это — любовь или боль, или любовь к ней невозможна без этой невыносимой боли? Подведенные синим, блестящие веки малютки Ли, похожие на нежные ракушки, зашевелились.

— Эйб, — раздался сонный голос, — знаешь, о чем я думаю? О том, что тут, на этом острове, можно было бы снять ши-кар-ный фильм.

Мистер Эйб принялся засыпать свои злополучные волосатые ноги мягким песком.

— Чудесная мысль, моя малютка. А что за фильм?

Малютка Ли открыла свои бездонные голубые глаза.

— Ну вот представь... представь себе, что я жила бы на этом острове как Робинзон. Женщина-Робинзон! Это ведь совершенно новая идея!

— Ну... да, — неуверенно сказал мистер Эйб. — Но как бы ты очутилась на этом острове?

— Есть превосходная мысль! — ответил сладкий голосок. — Просто наша яхта попала бы в шторм и потерпела кораблекрушение, и все остальные бы утонули: ты, Джуди, капитан, ну, вообще все.

— А Фред? Фред ведь прекрасный пловец.

На гладком лобике малютки Ли появились морщины.

— А Фреда пусть съест акула. Это была бы чудесная деталь. — Малютка захлопала в ладоши. — У Фреда ведь очень красивое тело, правда?

Эйб вздохнул:

— А дальше что?

— А меня — без сознания — выбросили бы на берег волны. На мне была бы надета пижама, та самая, в голубую полоску, которая позавчера тебе так понравилась. — Взгляд из-под полуопущенных нежных ресниц наглядным образом продемонстрировал, что такое женское умение соблазнять. — Ведь это был бы цветной фильм, Эйб. Все говорят, что голубой цвет очень подходит к цвету моих волос.

— Но кто бы нашел тебя на этом острове? — деловито спросил мистер Эйб.

Малютка задумалась.

— Никто. Ведь если бы тут были люди, я не была бы Робинзоном, — с удивительной логикой пояснила она. — Это была бы такая шикарная роль именно потому, Эйб, что я весь фильм была бы одна. Представляешь — Лили Вэллей в главной и вообще единственной роли!

— А чем бы ты тогда занималась в течение всего фильма?

Лили оперлась на локоть.

— О, это я уже придумала. Купалась бы и пела песни на скале.

— В пижаме?

— Без, — ответила малютка. — Не правда ли, это был бы восхитительный успех?

— Но ты ведь не ходила бы на протяжении всего фильма голой, — проворчал Эйб, охваченный живым чувством несогласия.

— А почему нет? — невинно изумилась малютка. — Что в этом такого?

Эйб промямлил в ответ что-то невнятное.

— А главное, — размышляла Ли, — вот, я уже придумала. Потом меня похитила бы горилла. Да-да, такая черная, жутко волосатая горилла.

Мистер Эйб покраснел и постарался еще глубже зарыть в песок свои проклятые ноги.

— Но ведь здесь нет горилл, — не слишком убедительно возразил он.

— Есть. Здесь вообще полно диких зверей. К этому нужно подходить с точки зрения искусства, Эйб. К моему цвету кожи горилла подойдет замечательно. Ты, кстати, обратил внимание, какие у Джуди волосатые ноги?

Эйб помотал головой, не желая углубляться в эту тему.

— Просто ужасные ноги, — заявила малютка, посмотрев на свои собственные икры. — Ну вот, а когда горилла несла бы меня на руках, из леса вышел бы молодой, прекрасный дикарь и заколол бы ее.

— А он во что будет одет?

— У него будет лук, — без колебаний ответила малютка. — И еще венок на голове. Этот дикарь взял бы меня в плен и привел к хижинам каннибалов.

— Здесь нет каннибалов, — выступил Эйб на защиту островка Тахуара.

— Есть. Людоеды захотят принести меня в жертву своим идолам и начнут при этом петь гавайские песни. Ну, такие, как поют негры в ресторане «Парадиз». Но молодой людоед влюбится в меня... — прошептала Ли с глазами, широко распахнутыми от восторга, — а потом в меня влюбится еще один людоед, например, их вождь... А потом один белый человек...

— А откуда бы там взялся белый? — для порядка спросил Эйб.

— Он бы у них был в плену. Скажем, это был бы знаменитый тенор, попавший в руки дикарей. Тенор — для того, чтобы он мог петь в фильме.

— А он как был бы одет?

Малютка разглядывала пальцы своих ножек.

— Он... бы... был бы без всего, как и людоеды.

Эйб покачал головой:

— Малютка, это не годится. Все знаменитые теноры ужасно толстые.

— Ах, как жаль! — всплеснула руками малютка. — Ну, значит, его мог бы сыграть Фред, а тенор просто пел бы за кадром. Знаешь, это называется озвучивание.

— Но ведь Фреда в начале сожрала акула!

Малютка разозлилась:

— Нельзя быть таким жутким реалистом, Эйб! С тобой невозможно говорить об искусстве. Так вот, а вождь всю меня обвил бы нитками жемчуга...

— А жемчуг бы он откуда взял?

— Здесь куча жемчуга, — уверенно заявила Ли. — А Фред из ревности устроил бы с ним боксерский поединок на скале, прямо над морским прибоем. Какой прекрасный вышел бы кадр — силуэт Фреда на фоне неба, правда? Ведь это шикарная идея! А потом они оба упали бы в воду... — Ли просветлела лицом. — Вот тут как раз пригодился бы эпизод с акулой. Как разозлится Джуди, если Фред будет играть со мной в одном фильме! А замуж бы я вышла за красивого дикаря. — Златовласая Ли вскочила. — Мы бы стояли с ним на берегу... на фоне заката... совершенно нагие... Такой был бы последний кадр, и диафрагма бы закрывалась медленно-медленно... — Малютка сбросила халат. — А я иду купаться!

— Ты ведь не надела купальный костюм! — с ужасом крикнул Эйб, оглядываясь на яхту: не смотрит ли оттуда кто-нибудь; но малютка Ли уже, танцуя, бежала по песку к лагуне.

«...А в платье она выглядит лучше», — вдруг заговорил в молодом мужчине жестокий голос холодной критики. Эйб был прямо раздавлен тем, что его любовный восторг куда-то испарился, он чувствовал себя виноватым, но... well, если Ли в платье и туфельках, то она... well, она и вправду как-то красивее.

«Ты, наверное, хочешь сказать — приличнее», — защищался Эйб от этого холодного голоса.

«Well, и это тоже. И красивее. Почему она так глупо шлепает по воде? Почему у нее так трясутся мясистые ноги? Почему... почему...»

«Прекрати! — с ужасом защищался сам от себя Эйб. — Ли самая прекрасная девушка, когда-либо жившая на земле! Я ужасно ее люблю...»

«Даже когда на ней нет ничего?» — ответил холодный критический голос.

Эйб отвернулся и посмотрел на яхту в лагуне. Как она красива, как точна каждая ее линия! Жаль, здесь нет Фреда. С Фредом можно было бы поговорить о красоте яхты.

Малютка уже вошла в воду по колени. Она простерла руки к заходящему солнцу и начала петь. «К дьяволу, да пусть она уже лезет в воду! — с раздражением подумал Эйб. — Впрочем, когда она лежала тут, свернувшись в клубочек и прикрывшись халатом, все было хорошо. Малютка Ли». Эйб, растроганно вздохнув, поцеловал рукав ее купального халата. Нет, он ужасно любит ее. Любит так, что у него все внутри болит.

Вдруг со стороны лагуны донесся пронзительный визг. Эйб поднялся на колено, чтобы лучше видеть. Малютка Ли, вереща и размахивая руками, спотыкаясь и разбрызгивая вокруг себя воду, спешила к берегу... Эйб вскочил и помчался ей навстречу.

— Что случилось, Ли?

(«Погляди-ка, как нелепо она бежит, — подзуживал его холодный критический голос. — Слишком высоко поднимает ноги. Слишком сильно размахивает во все стороны руками. Это просто-напросто некрасиво. А ко всему прочему она еще и кудахчет при этом. Ну да, кудахчет».)

— Что случилось, Ли? — кричал Эйб, спеша на помощь.

— Эйб, Эйб! — бормочет малютка, и — бумс! — она уже висит на нем, холодная, мокрая. — Эйб, Эйб, там какое-то животное!

— Ничего страшного, — пытается успокоить ее Эйб. — Рыба, наверное, какая-нибудь.

— У него такая страшная голова! — хнычет малютка и утыкается мокрым носом прямо Эйбу в грудь.

Эйб хочет по-отечески похлопать ее по плечу, но эти хлопки по мокрому телу звучат слишком громко.

— Ну так, ну так, — ворчит он, — посмотри-ка, там уже ничего нет.