Кара Мин – Мажор. Любовь за гранью статуса (страница 2)

Вера шагнула внутрь.

Холл оказался огромным. Высокий потолок с остатками росписи, мраморный пол, широкая лестница на второй этаж. Пахло старым деревом и пылью. Солнечный свет лился сквозь высокие окна, и в нём танцевали золотистые пылинки. Вера замерла, задрав голову.

— Это восемнадцатый век, — выдохнула она. — Роспись можно восстановить, тут потрясающая сохранность основы. А лепнина? — Она шагнула к стене, провела пальцами по гипсовому завитку. — Здесь нужна расчистка, но оригинальный слой почти не повреждён...

— Мне плевать на лепнину.

Она обернулась. Гордей стоял в двух шагах. Стакан исчез. Выражение лица изменилось — теперь в нём не было ни намёка на светскую беседу. Только голод.

— Ты ведь понимаешь, зачем ты здесь, — произнёс он негромко.

Сердце заколотилось где-то в горле.

— Ты говорил о работе.

— Я соврал.

Вера перевела взгляд на дверь. Закрыта. Водитель наверняка уже уехал. Они были одни в огромном пустом доме посреди леса.

— Я ухожу, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Не уйдёшь.

Он не двинулся с места. Не схватил, не закричал. Просто стоял и смотрел. И от этого взгляда становилось страшнее, чем от любого грубого движения.

— Послушай, Вера, — заговорил он спокойно, почти лениво. — Ты мне понравилась. Я хочу тебя. Это не обсуждается. Ты можешь провести здесь ночь. Одну ночь. А завтра уйти. Получишь сумму, которая покроет всё, что тебе нужно. Материалы, аренду, новое оборудование — что скажешь, то и будет. Или можешь устроить скандал. Тогда я позвоню кое-кому, и твоя контора перестанет существовать. У тебя не будет заказов. Вообще. Никогда.

— Ты не можешь...

— Могу. Я всё могу.

Вера молчала. Ногти впились в ладони. Папка с эскизами, которую она так и держала в руке, стала вдруг нелепой, жалкой. Она знала таких, как он. Знала, что они не блефуют. Знала, сколько сил вложено в её карьеру, в её имя, в каждый проект. Потерять всё — из-за того, что какому-то мажору скучно...

— Одна ночь? — спросила она глухо.

— Одна ночь.

Она подняла глаза. В его взгляде не было ни сомнения, ни сострадания. Только уверенность — тяжёлая, несгибаемая.

— Хорошо, — сказала она.

Гордей улыбнулся. Медленно подошёл. Забрал у неё папку, положил на столик у стены. Протянул руку и вытащил заколку из её волос. Прядь упала на плечо. Он поймал её пальцами, потянул. Вторая заколка, третья. Волосы рассыпались по спине рыжей волной.

— Вот так, — сказал он. — Так гораздо лучше.

Его ладонь легла ей на шею. Большой палец медленно провёл по линии челюсти, спустился к ямке между ключицами. Кожа у неё была тёплая, бархатистая. Под пальцами билась жилка — часто, нервно.

Он наклонился и коснулся губами родинки над ключицей. Вера вздрогнула, но не отстранилась. Стояла, замерев, глядя куда-то поверх его плеча.

Его пальцы легли на верхнюю пуговицу её блузки. Расстегнули — медленно, одну за другой. Ткань разошлась, открывая белый лиф. Он не стал снимать блузку до конца — просто развёл полы в стороны. Провёл ладонями по её плечам, спустил бретельки лифа. Застёжка поддалась легко. Лиф упал на пол.

Грудь у неё была небольшая, аккуратная, с бледно-розовыми сосками. От прохладного воздуха они сразу сжались, стали твёрдыми. Гордей обхватил ладонями обе груди, сжал — мягко, пробуя. Она была тёплой и податливой под его пальцами. Большие пальцы легли на соски и начали медленно, круговыми движениями поглаживать их.

Вера зажмурилась.

— Открой глаза, — сказал он. — Смотри на меня.

Она подчинилась. В янтарных глазах стояли слёзы, но взгляд оставался прямым.

Гордей наклонился и взял один сосок в рот. Провёл языком — медленно, влажно. Вера дёрнулась. Её дыхание сбилось окончательно. Он сосал, играя языком, чувствуя, как сосок твердеет ещё сильнее. Вторая рука продолжала ласкать другую грудь — сжимала, отпускала, перекатывала сосок между пальцами.

Он оторвался и выпрямился.

— Дальше сама, — сказал он. — Снимай брюки.

Она помедлила. Потом медленно, непослушными пальцами расстегнула пуговицу, потянула молнию. Брюки упали к её ногам. Она переступила через них. Теперь на ней оставались только трусики — простые, белые, без кружев.

Гордей шагнул ближе. Положил ладони на её бёдра. Провёл вниз, подцепил резинку трусиков большими пальцами и резко потянул вниз. Ткань соскользнула по ногам. Он сдёрнул с неё блузку. Теперь она была полностью обнажена.

Он отступил на полшага и посмотрел. Долго. Внимательно. Ему нравилось то, что он видел.

— Красивая, — сказал он негромко. — Очень красивая.

Затем взял её за руку и повёл к лестнице.

Глава 3

Спальня была на втором этаже. Огромная кровать, тяжёлые шторы, приглушённый свет. Гордей подвёл Веру к постели, развернул к себе лицом. Положил ладони на плечи. Провёл вниз — по рукам, по бокам, по бёдрам. Она стояла неподвижно, только мелкая дрожь пробегала по телу.

— Ложись, — сказал он.

Она легла на спину. Рыжие волосы разметались по подушке. Грудь вздымалась от частого дыхания. Ноги она сжала, но он тут же развёл их — без церемоний, рывком. Вера тихо ахнула.

Гордей стянул с себя рубашку, затем брюки. Член уже стоял — длинный, толстый, с выступающими венами, с широкой налитой головкой. Он был значительно крупнее тех, что ей доводилось принимать раньше. Увидев его, Вера побледнела и инстинктивно попыталась сдвинуть ноги.

— Нет, — сказал он. — Я же сказал — не бойся.

Он лёг сверху, не давая ей закрыться. Коленом развёл её бёдра шире. Рука скользнула между её ног. Пальцы коснулись половых губ — сухо, напряжённо. Он начал гладить — жёстко, настойчиво, не оставляя ей времени привыкнуть. Большой палец нашёл клитор и надавил, начал растирать.

— Ты должна быть влажной.

Он тёр клитор с нажимом, второй рукой сжимая её грудь — не лаская, а скорее утверждая своё право трогать. Сосок под его пальцами напрягся. Он наклонился и взял его в рот — жадно, с присосом. Язык хлестал по твёрдой вершинке.

Тело Веры предательски начало отвечать. Дыхание сбилось. Кожа покрылась мурашками. Соски затвердели до предела, стали болезненно чувствительными. Под пальцами Гордея выступила влага — сначала скудная, потом больше. Он почувствовал, как её бёдра чуть раздвинулись шире, хотя сама она этого, кажется, не заметила. Тело предавало её — киска становилась влажной, податливой, готовой принять его.

— Вот так, — усмехнулся он. — Уже лучше. Гораздо лучше.

Он убрал руку и пристроился между её ног. Головка упёрлась во вход. Он не стал ждать, не стал входить медленно. Одним резким, глубоким толчком он вошёл в неё.

Вера вскрикнула — коротко, сдавленно. Член вошёл туго, растягивая её узкую киску. Внутри было горячо и тесно, мышцы судорожно сжимались.

— Тише, — выдохнул он. — Уже всё. Ты приняла меня. Вся.

Он замер на секунду, давая ей привыкнуть к распиранию. Её стенки пульсировали вокруг его члена, то сжимаясь, то расслабляясь. Затем он начал двигаться. Толчки были глубокими, размеренными, но с каждым движением он ускорялся, входя всё жёстче. Член выходил почти полностью, оставляя внутри только головку, и снова загонялся до основания. Яйца шлёпали по её коже. Кровать скрипела в такт.

Вера лежала под ним, вцепившись пальцами в простыню. Её бёдра начали подрагивать. Живот напрягся. Соски тёрлись о его грудь, посылая острые импульсы в низ живота. Она чувствовала, как внутри что-то скручивается — тугое, горячее, неконтролируемое.

Оргазм накрыл её внезапно. Она выгнулась дугой, захлебнулась воздухом. Внутренние мышцы сжали его член ритмичными спазмами — раз, другой, третий. Из горла вырвался стон — хриплый, сдавленный. По телу прокатилась горячая волна, стирая на мгновение всё: стыд, ненависть. Только ощущения. Только дрожь.

Гордей смотрел на неё сверху. Его губы растянулись в довольной усмешке.

— Вот так, — сказал он низко. — Вот так, Вера. Ты кончаешь подо мной. Тебе хорошо.

Она не ответила — не могла. Стыд обжёг щёки. Но он не остановился. Продолжал двигаться — теперь ещё глубже, ещё жёстче, проходя сквозь её сжатые спазмом стенки. Каждый толчок продлевал её оргазм, не давая ему угаснуть. Она всхлипнула.

Он вышел, перевернул её на живот резким движением, вздёрнул бёдра вверх. Её ягодицы оказались перед ним — округлые, гладкие. Он развёл их, скользнул взглядом по узкому отверстию попки, но не тронул. Вместо этого снова пристроился к киске и вошёл — ещё глубже, чем раньше. В этой позе его член доставал до какой-то новой точки внутри, и Вера застонала, уткнувшись лицом в подушку. Стон получился громче, чем она хотела.

— Слышишь себя? — произнёс он, наклоняясь к её уху. — Ты стонешь. Тебе нравится мой член.

Он держал её за бёдра, насаживая на себя до упора. Влажные звуки наполняли комнату. Её тело отвечало — киска текла, бёдра подрагивали, спина прогибалась. Второй оргазм подступил быстро, почти без предупреждения. На этот раз она закричала — коротко, сдавленно, в подушку. Спазмы сжали его член с новой силой. Ноги задрожали. Она рухнула бы на кровать, если бы он не держал её за бёдра.

— Второй раз, — выдохнул он с торжеством. — Ты снова кончила.

Он не дал ей передышки. Продолжал входить в её содрогающееся тело, чувствуя, как её соки текут по его члену и яйцам. Кровать ходила ходуном. Через минуту её накрыло в третий раз — теперь уже без крика, просто волной крупной дрожи, прокатившейся от живота к кончикам пальцев. Она обессиленно затихла под ним, только пальцы всё ещё сжимали простыню.