Кара Хантер – С надеждой на смерть (страница 71)
ЭТ: Да. Думаю, это хорошая идея.
ТХ: Допрос закончился в 11:26.
23 декабря 1997 года, 17 часов 25 минут
116 Раскин-роуд, Эджбастон, Бирмингем
– Элли? Что вы здесь делаете?
Лампа на крыльце над его головой отбрасывает на его лицо длинные тени, отчего он выглядит еще более изможденным. За последние несколько недель он очень сильно похудел и осунулся.
Она делает шаг вперед, на свет, и его лицо меняется. Растерянность, опасение, недоверие…
– Что такое…
Ребенок пищит. Он замерз и проголодался, его нужно переодеть, но она не осмелилась остановиться по дороге, чтобы купить ему что-нибудь, – не могла рисковать.
Элисон берет ребенка, чувствует его вес и делает шаг вперед.
– Берите его.
– Но…
– Берите его, пожалуйста, пока я не передумала.
Он протягивает руки и бережно берет ребенка. Нежности этого жеста, этого безоговорочного принятия – несмотря на шок, грязное одеяло, запах рвоты и мочи, – ей достаточно. Она больше не сомневается в том, что сделала.
Элисон пятится назад по дорожке.
– Не говорите Рене. Обо мне.
Он хмурится:
– Но мне придется что-нибудь сказать…
– Просто скажите, что спасли его. Ведь это правда. Поверьте мне. Вы спасли его.
Ричард Суонн наблюдает, как двое полицейских идут через сад к дому. Они пробыли там как будто несколько часов. Но это был лишь вопрос времени. Они нашли люк. Он понял, что игра окончена. Они ничего не нашли с первого раза только благодаря чуду. Высокий офицер, сержант, разговаривает по телефону, у младшего большой пакет для вещдоков. Он держит его как можно дальше от себя. Когда они приближаются к дому, сержант поднимает голову и смотрит прямо на Суонна. На мгновение их взгляды встречаются, затем Суонн опускает голову и отворачивается.
– Какого черта, Сарджент?
Согласен, звучит немного резко. Виноват. Просто не прерывать допрос – правило, которое нельзя нарушать…
Она краснеет:
– Простите, сэр, но нам только что позвонили из Хитсайда. Освобождение Камиллы Роуэн было передвинуто на более раннее время. Я думала, вам будет интересно узнать…
– На какое?
– На сегодня.
У меня еще будет время извиниться перед Сарджент – а также похвалить ее за инициативу, – но не сейчас. В данный момент у меня другие приоритеты.
Я достаю из кармана телефон и нахожу номер Хитсайда.
– Викторию Уинфилд, пожалуйста. Инспектор Адам Фаули. Она знает, кто я.
Затем поворачиваюсь к Хлое Сарджент:
– Свяжитесь с полицией Суррея, скажите, чтобы срочно отправили кого-то в тюрьму; они доберутся туда быстрее, чем мы.
Она кивает:
– Да, сэр.
– И когда вы это сделаете, найдите сержанта Гислингхэма и сержанта Куинна и расскажите им то, что рассказали мне.
Теперь на другом конце голос.
– Это кабинет начальницы тюрьмы? Мне нужно поговорить с ней. Да, чертовски срочно, и меня не волнует, что она на совещании, – просто вызовите ее. Прямо сейчас.
Предмет в пакете для вещдоков покрыт густой коричневой слизью.
– Похоже на шоколадный соус, – пошутил Паттергил, когда Талл наконец вытащил его. Увы, шоколадным соусом оно не пахнет, и здесь, в помещении с закрытыми окнами, эта вонь почти невыносима.
Ричард Суонн стоит по другую сторону стола. Он ничего не сказал, когда подошел, чтобы открыть заднюю дверь, и с тех пор не проронил ни слова. Просто смотрит на рюкзак.
– Я полагаю, вы знаете, что это такое, мистер Суонн?
Старик исподлобья смотрит на них, но это все.
– Это рюкзак, который был у вашего злоумышленника. Когда вы выстрелили в него.
По-прежнему ноль эмоций. Барнетсон и Паттергил переглядываются, затем сержант тянется к рюкзаку и начинает его расстегивать. Не в первый раз он благодарит судебно-медицинские перчатки за прочность. Молния пару раз застревает, но – аллилуйя – внутри почти чисто.
Паспорт, бумажник, ключи. Все, что они ожидали найти.
И нечто такое, чего не ожидали.
Кэти Дойл всего три месяца назад прошла курс тюремного надзирателя, и такие дни заставляют ее задуматься, а не поискать ли ей другую работу. Сначала Салливан давила своим (кстати, немалым) авторитетом, а теперь и эти чертовы полицейские… Причем сразу двое. Парень на вид довольно милый, но женщина, с которой он пришел, выглядит так, будто ей все осточертело. Возможно, она тоже жалеет о выборе профессии.
– Как я уже объяснил, – говорит мужчина-офицер, – нам позвонили из полиции долины Темзы по поводу Камиллы Роуэн…
– И как я уже объяснила, – говорит Дойл, – я ничего не могу сделать…
– Что происходит?
Даже не оборачиваясь, Дойл узнает этот голос. Что здесь делает начальница тюрьмы? Едва ли у нее есть привычка провожать заключенных до ворот, так почему именно, сука, сегодня? Дойл делает глубокий вдох и оборачивается.
– Дойл, не так ли? – Уинфилд хмурится.
Та собирается ответить, но вмешивается полицейский:
– Констебль Хью Томлинсон, полиция Суррея. Как я уже объяснял вашей коллеге, нам только что позвонили из полиции долины Темзы…
– Я знаю, – быстро отвечает начальница тюрьмы. – Мне тоже. Вот почему я здесь. Очевидно, нам нужно временно приостановить освобождение Камиллы Роуэн. Насколько я понимаю, пока мы разговариваем, долина Темзы ведет переговоры с Минюстом.
– Простите, мэм, – говорит Дойл, – но уже слишком поздно. Роуэн ушла полчаса назад.
Начальница тюрьмы хмурится еще больше:
– Ушла? Как это – ушла?
Дерьмовый день Дойл грозит стать еще дерьмовее. Она чувствует, что краснеет, хотя вся эта хрень не имеет к ней ровным счетом никакого отношения.
– Я знаю, что в письме было написано «полдень», мэм, но надзиратель Салливан сказала, что займется всем до того, как уйдет со смены.
И «заняться всем» – вот ключевая фраза, думает Дойл. Этот полный обыск, в котором – это знает даже Дойл – нет никакой необходимости. Эти двое украдкой обменивались взглядами, когда думали, что Дойл не смотрит. Но кого они хотят обмануть? Вся гребаная тюрьма, скорее всего, уже в курсе. Кроме, судя по всему, начальницы.
– Извините, мэм, но, учитывая, что это было всего час или около того назад, вряд ли это будет иметь большое значение. Надзиратель Салливан все время твердила, что нам нужно сделать это до того, как появится пресса…
– Где сейчас Салливан?