Кара Хантер – С надеждой на смерть (страница 67)
Фотография Рене Зайдлер с сыном. Припорошенная снегом земля, стайка детей в шерстяных шапочках и варежках и нечто похожее на белого медведя в вольере позади них. Должно быть, это зоопарк Центрального парка. Алекс обожает это место. На экране Ноа смеется и хлопает в ладоши. Ему около двух лет. Рене присела рядом, улыбается и нежно поддерживает его рукой. У нее длинная каштановая коса, перекинутая через плечо.
– Я просто не понимаю, как Роуэн могла догадаться, что у нее была коса.
Теперь Гоу хмурится:
– Да, понимаю. И ты абсолютно уверен, что Ноа ни разу не связывался с ней? Потому что это единственный способ, который приходит мне в голову; только так она могла узнать такие подробности вроде этой.
– Начальница тюрьмы ничего не знала. По ее словам, все ее письма были просто фан-почтой. Хотя она сказала, что их проверят.
– Возможно, этим стоит заняться. Тем более что мы здесь.
Я поворачиваюсь к Картеру, но он опережает меня:
– Вы хотите, чтобы я разобрался, сэр?
– Спасибо, Картер.
Мы смотрим, как он уходит, после чего Гоу поворачивается ко мне:
– И что теперь?
Я пожимаю плечами:
– Адвокат прав: нет причин, мешающих выпустить Роуэн на свободу. Я уверен, что Королевская прокурорская служба займет именно такую позицию.
Лицо профайлера темнеет.
– Я знаю, Брайан, меня это беспокоит не меньше тебя, – говорю я. – Но есть ли у нас веская причина держать ее за решеткой? Обвинительный приговор в убийстве утратил силу, и она только что рассказала историю, которая совпадает с тем, что мы теперь знаем.
– До известной степени. Но есть и пробелы, огромные пробелы…
– Согласен, но что я могу сделать? После смерти Дэвида Зайдлера никто не может оспорить ее слова. История самой Роуэн – единственное, что у нас есть. Я не могу предъявить ей никаких обвинений. В отличие от ее чертова папаши, которого почти наверняка посадят за непреднамеренное убийство, если не за убийство умышленное.
Брайан вздыхает. Наверное, для него это верх эмоций, какие я за ним когда-либо замечал, а я знаю его более пяти лет.
– Официальный отчет нужен?
Я киваю:
– Да. Мне нужно поговорить с Королевской прокурорской службой, но я подозреваю, что они просто скажут нам закрыть это дело. И я уверен, что суперинтендант Харрисон с ними согласится.
– Вот так вот. Я не слишком этому рад и сомневаюсь, что рад кто-то из вас, но порой эта работа бывает не просто черно-белой.
Кругом серый понедельник. Как здесь, внутри, так и снаружи, где низкая дождевая туча порождает противную мелкую морось. Некоторым городам, бывает, дождь даже к лицу; поверьте мне, Оксфорд не из их числа.
– И все равно я не могу взять в толк, почему она ничего не сказала об этом много лет назад, – говорит Эв.
– Какая гребаная трата времени все это дерьмовое дело, – бормочет Куинн.
– Да, – говорит Эв, поворачиваясь к нему, – но в первую очередь для нее самой. Все эти годы за решеткой… ни за что?
– Она утверждает, – говорю я, – будто не хотела, чтобы ребенка забирали у приемных родителей.
Бакстер морщится:
– Даже если вы купитесь на эти сказки, лично мне она не кажется альтруисткой, скорее наоборот. Она ведь могла что-то сказать, когда ребенок подрос? По закону он стал совершеннолетним в восемнадцать, то есть более двух лет назад.
– Знаю. Опять же, не пойми что. Но что еще мы можем сделать? Ее история совпадает с историей Рене Зайдлер, и она знала о них то, чего никак не могла узнать иным способом, включая то, как Рене выглядела в то время…
– И мы абсолютно уверены, что она не общалась с Ноа? – уточняет Куинн. – Потому что это сделало бы чертову картину более осмысленной для меня…
– Детектив-констебль Картер проверил. Когда мы были в Хитсайде.
Ответ не рассчитан на то, чтобы успокоить Куинна. Он поворачивается к Картеру:
– И что там сказали? Что именно?
Картер слегка вздрагивает.
– Только то, что сказал босс… Насколько им известно, Роуэн не получает писем от людей, которых она знает, лишь от жалких неудачников, которым нечем заняться…
– Они вспомнили что-нибудь из Штатов?
Картер качает головой:
– Я спрашивал, но почтой там занимаются сразу несколько человек, поэтому непонятно, что у кого спрашивать. Однако она сказала, что никто ничего не упоминал.
– «Она» – это кто?
Он смотрит в свой блокнот:
– Тюремный надзиратель Андреа Салливан. – Он поднимает глаза: – Она пыталась помочь, но почти ничего не могла сделать. На тюремных письмах необязательно указывать на конверте адрес отправителя, и в любом случае они не все их читают.
Куинн хмурится:
– А как насчет исходящей почты?
– Та же история. – Картер пожимает плечами. – Насколько кто-либо мог вспомнить, нет…
– Вы просили их обыскать камеру Роуэн?
Картер моргает и смотрит на меня:
– Э-э-э…
Мне пора вмешаться.
– Не уверен, что в этом есть смысл, сержант. Если Ноа и написал Роуэн, вряд ли она сохранила это письмо… Это было бы слишком веской уликой.
Куинн хмурится еще больше:
– Но…
– Что касается меня, то я убежден: мы сделали всё, что в человеческих силах, чтобы установить, было ли такое письмо, – и ничего не нашли. Боюсь, мы вряд ли можем сделать что-то еще, пытаясь доказать обратное.
Молчание.