Кара Хантер – С надеждой на смерть (страница 63)
АФ: Как вы думаете, к тому времени он уже общался с Камиллой Роуэн?
РЗ: Если и да, то скрывал это от меня. Я не знала.
КГ: Очевидно, он узнал, кто его мать.
РЗ: Как я уже сказала, я ничего не знала. Абсолютно ничего. Послушайте, я ответила на все ваши вопросы… Я хочу его видеть…
АФ: Извините, миссис Зайдлер, но это невозможно.
РЗ: Он мой сын, я имею право его видеть.
АФ: Я знаю, как вам должно быть больно…
РЗ: Разве кто-то не должен его опознать? Как вы вообще можете быть уверены, что это он? Вдруг это все ужасная ошибка…
АФ: Мы провели сравнение его ДНК с ДНК Камиллы Роуэн, а также опознали его по камерам видеонаблюдения в Станстеде. Никакой ошибки нет. [Передает фото с пограничного контроля.] Это ваш сын, не так ли?
РЗ: [Начинает рыдать.]
Брайан Гоу все это время находился в соседней комнате, смотрел на видеоэкран. Подозреваю, что у него были куда более приятные субботние вечера. У меня так точно были. Когда я открываю дверь, он поднимает голову и корчит гримасу:
– Да, мрачняк…
Я киваю:
– Она просто убита горем.
– Неудивительно. Хранить такой секрет все эти годы – все равно что жить над неразорвавшейся бомбой, не зная, когда она грохнет.
Я делаю шаг ближе.
– Думаешь, она говорила правду?
– Когда она сказала, что не знает, откуда взялся ребенок? Да. Подозреваю, что это защитный механизм, за который она цеплялась все эти годы: «Я не знала, это не моя вина…» Человеческий разум необычайно изобретателен в самооправдании.
– Интересно, как это удавалось ее мужу.
Гоу пожимает плечами:
– Скорее всего, с трудом. Не ты ли говорил, что он умер от рака? В поверьях об опасности подавленных эмоций есть доля правды. Возможно, вина в конце концов взяла над ним верх.
– Тем не менее жена, похоже, поверила ему, когда он сказал, что они «спасают» ребенка.
Гоу выгибает бровь:
– Что еще он мог сказать? Что бы
– Разумно.
Профайлер встает и тянется к своему блокноту.
– Кстати, я просмотрел и другие записи, которые ты мне прислал.
– О Суоннах?
– Верно. И я согласен с тобой. Не похоже, что кто-то из них знал, что Ноа придет той ночью. Они определенно не ждали его.
– А потом? Думаешь, поняли, кто он такой?
– А вот это уже интереснее. Если спросишь меня – а ты, конечно же, спросишь, – старик все еще был в неведении. Не думаю, чтобы он о чем-то догадался. Насчет нее… тут я не уверен. Ее очень трудно прочитать.
– И яблочко от нее недалеко упало.
Он иронически поднимает бровь:
– Это да. Я читал досудебный отчет по Камилле Роуэн. И заплатил бы хорошие деньги, чтобы взглянуть на нее поближе.
Я улыбаюсь:
– Забавно, Брайан, что ты упомянул об этом. Я как раз собираюсь это сделать.
– Что это такое?
Бакстер поднимает глаза. Рядом с ним стоит Хлоя Сарджент и смотрит на экран. Хлоя начинает ему нравиться: она проявляет интерес и внимательно слушает. Ему ни разу не пришлось повторяться, а это своего рода рекорд.
– Социальные сети Ноа Зайдлера, – говорит он.
Сарджент слегка прищуривается. Бакстер заметил, как она делала это раньше. Похоже, ей нужны очки для чтения, но она боится испортить свой вид.
– Куча фоток Флоренции, – говорит Хлоя.
– Точно. Даже после того, как он прилетел из Италии в Великобританию. Хотя метки геолокации сняты. И я подозреваю, что он сам не снимал многие из последних. Скорее всего, стянул откуда-то.
Она смотрит на него:
– Думаешь, это просто дымовая завеса?
Бакстер хмуро смотрит на нее:
– Наверное, не хотел, чтобы кто-то знал, где он. И в первую очередь мать.
Она кивает. Звучит разумно. Бакстер тянется к клавиатуре и пролистывает посты до конца. Снимок с тарелкой спагетти и пивом. На заднем плане туристы толпятся на залитой солнцем площади.
Саржент вздыхает:
– Посмотри на комменты. Многим нравился этот парень.
– Но дело не только в этом, – говорит Бакстер и указывает на экран. – Посмотри на время. Через два часа после этой публикации он уже был мертв.
Гоу едва сдерживает волнение. В последний раз я видел кого-то в таком восторге, когда мы на девятый день рождения подарили Джейку торт с единорогом. И, возможно, аналогия не так уж далека: Камилла Роуэн – своего рода психиатрический эквивалент лошади с рогом во лбу. Гоу ведет машину сам, потому что после этого он собирается куда-то в Лондон, так что Картеру достается короткая соломинка – дежурить в воскресенье утром. Не то чтобы он возражал; он определенно рад. Как тот пес, что радуется неожиданной прогулке с валянием в грязи. И да, я в курсе: Картер вряд ли был бы вашей первой кандидатурой на роль подручного. Даже Куинн не скрыл своего презрения: «Почему он? Для него главное он сам и его карьера». У меня возникает искушение вспомнить поговорку про мычащую корову, но нет смысла воздействовать на Куинна, когда он в таком настроении.
– Я беру Картера, потому что он совершил настоящий прорыв в опознании этих кроссовок, и хочу его немного поощрить.
Куинн одарил меня хмурым взглядом:
– Просто доведи до его сведения, что ты тут главный.
– Я уже делал это раньше, Куинн. И у нас в полиции есть такая полезная штука, как звания, на тот случай если кто-нибудь когда-нибудь рискнет забыть, кто главный.
Последнее на самом деле предназначалось Куинну, но, как оно обычно с ним бывает, подозреваю, что до него не дошло.
И все же, хотя я и не собирался признаваться в этом Куинну, я не горел желанием проводить так много времени в машине с Картером. Но тот, похоже, задумал произвести на меня впечатление своими навыками вождения, так что времени на разговоры почти не было. И, глядя на его реакцию, когда мы приехали в Хитсайд, я понял: его нога никогда раньше не ступала на пол тюрьмы. Он пытался выглядеть этаким стреляным воробьем, но умудрился дважды уронить ключи от машины, прежде чем мы добрались до КПП. Гоу, с другой стороны, выглядел непробиваемым, как танк, как будто визит в тюрьму был для него в порядке вещей. Так оно и оказалось: один из надзирателей приветствовал его по имени.
Когда нас провели в комнату для встреч – похоже, мы выросли в глазах тюремного начальства, – адвокаты Камиллы были уже на месте. Чернокожая женщина и мужчина-азиат. Они представляются. «Мадлен Пэрриш», «Дев Десаи». Я делаю то же самое. Гоу благополучно находится в соседней комнате. Нет смысла гнать лошадей.
Пэрриш поворачивается ко мне: