Кара Хантер – С надеждой на смерть (страница 29)

Уинфилд медленно качает головой:

– Без понятия. У нее не было контактов с родителями в течение нескольких месяцев, и в ее поведении определенно не было никаких изменений. А ведь наверняка первое, что она бы сделала, – связалась бы со своими адвокатами. И мы об этом знали бы.

– А как насчет другой переписки?

Она поднимает бровь:

– Может, посетителей у нее и нет, но почту она точно получает. У нее даже есть свой маленький фан-клуб. Она получает с полдюжины писем в неделю, а иногда и больше.

Куинн смотрит на нее, разинув рот:

– Серьезно?

Она небрежно отмахивается:

– Вы знаете, как это бывает в наши дни. Некоторые люди находят любую знаменитость неотразимой. Поначалу, конечно, она получила вал ненависти – «детоубийца», «надеюсь, ты будешь гореть в аду» и тому подобное. Но подавляющее большинство – из разряда диванных экспертов и самозваных мисс Марпл, клюнувших на версию «Нетфликса» и возомнивших, что именно они раскроют дело. Ну и, конечно, обычный набор жалких неудачников-одиночек с просьбами выйти за них замуж.

Куинн фыркает:

– Черт, неужели им так не везет в жизни?

Уинфилд поднимает безупречную бровь:

– Очевидно.

Я подаюсь вперед:

– А как насчет более личных писем, от людей, которых она действительно знает?

– Понятия не имею. В наши дни мы стараемся не читать слишком много переписки заключенных, если только для этого нет веской причины. Неофициальная «политика тактичности», и все такое прочее. Но из-за общественного интереса к Роуэн мы проверяем ее письма. Особенно те, что выглядят как содержащие оскорбления или угрозы расправы. – Она сухо улыбается: – Со временем на такие вещи вырабатывается сверхъестественный нюх. Но, как я уже сказала, в последнее время подобных писем стало меньше. Что же касается официальной политики, то все входящие и исходящие письма мы имеем право открывать и читать в любое время, и заключенные это прекрасно понимают. Мы всегда проверяем почту с вложениями, но я не припомню ничего плохого в этом отношении по отношению к Роуэн. Меня бы проинформировали, если бы это имело место.

– Тем не менее мы можем поговорить с тем, кто занимается почтой?

– Надзиратели не обрабатывают входящую почту. А сотрудники отдела корреспонденции, которые ее обрабатывают, не контактируют с заключенными, и ни за кем из них ничья переписка специально не закреплена.

– Она сама кому-нибудь писала?

– Насколько мне известно, нет, но, опять же, я буду рада помочь вам и узнать.

– Да, если можно.

Уинфилд смотрит на меня, потом на Куинна:

– Итак, вы готовы к аудиенции?

Корона против Камиллы Кэтлин Роуэн (2003)

Номер дела: 772498525/CR

Номер документа: 54.2.1

Тип документа: Досудебная психиатрическая экспертиза

5 марта 2003 года

Мистеру Маркусу Таунсенду, королевскому адвокату

Бошо Чемберс

Грандисон-Корт-Темпл

Лондон WC2J 9GB

Уважаемый мистер Таунсенд!

Я провела запрошенную полную психиатрическую экспертизу Камиллы Роуэн. Должна сказать, это была одна из самых сложных задач в моей карьере. Я ни разу не сталкивалась с личностью, которая столь очевидно не укладывается в обычную психологическую классификацию. Прилагаю свои выводы без обиняков и, честно говоря, не завидую вам.

Если у вас возникнут какие-либо вопросы, пожалуйста, не стесняйтесь связаться со мной. Я сделаю все возможное, чтобы помочь.

Доктор Диана Уиттингем

Бакалавр медицины и хирургии, член Королевской коллегии психиатров, судебный психиатр-консультант

Приложение:

Имя: Камилла Кэтлин Роуэн

Пол: женский

Расовая принадлежность: европеоид

Дата рождения: 30 сентября 1980 года

Дата отчета: 4 марта 2003 года

Объектом экспертизы является 22-летняя женщина, обвиняемая в убийстве в 1997 году своего новорожденного ребенка. Ранее не судима. Настоящий отчет был подготовлен в рамках процесса досудебной оценки. Я провела три беседы, две в своем кабинете и одну по адресу ее родителей, где имела возможность наблюдать за домашней обстановкой и семейной динамикой. Я также провела тест согласно методике Миннесотского многоаспектного личностного опросника, полные результаты которого приведены в конце документа. Это стандартный психологический диагностический тест.

Предварительное описание

Объект происходит из стабильного и социально благополучного окружения и получила частное образование. Она единственный ребенок внимательных и заботливых родителей. У нее нет ни истории психических заболеваний, ни каких-либо других серьезных проблем со здоровьем, кроме незначительных детских недомоганий, равно как нет и семейной истории психиатрических проблем. Во время разговоров у нее был аккуратный внешний вид и довольно строгий стиль одежды. Будучи спрошенной об этом, она сказала, что это выбор ее матери. Она была вежлива и готова к сотрудничеству, не проявляя ни агрессии, ни нетерпения. На протяжении бесед держалась спокойно и хладнокровно, за исключением отдельных случаев, подробно описанных ниже. Ее эмоциональная реакция была адекватной.

Миннесотский многоаспектный личностный опросник

Этот тест оценивает психическое здоровье объекта по десяти шкалам, включая шкалы депрессии, паранойи и шизофрении. В данном случае показатели не указывают на что-либо из вышеперечисленного и не обнаруживают свидетельств того, что объект имеет психические патологии. Однако важно отметить, что испытуемая набрала очень высокие баллы как по шкале L, так и по шкале K. За двадцать два года практики я редко видела такие результаты. Высокие баллы по шкале L (обычно называемой шкалой лжи) указывают на то, что объект гиперчувствительна к своему публичному образу, вплоть до отказа признавать черты и реакции, которые могут представить ее в дурном свете. В случае нашего объекта эти данные были полностью подтверждены наблюдениями, сделанными в ходе беседы. Вопросы по шкале К предназначены для измерения защитной реакции и, опять же, в данном случае указывают на то, что объект испытывает аномальную потребность в положительном восприятии со стороны окружающих.

Беседы

Мои наблюдения в родительском доме объекта показали, что семейная среда, в которой она выросла, явно проблемна: мать маскирует глубокую социальную уязвимость напористым, почти резким поведением и явно фетишизирует социальное положение почти до уровня мании. (Тривиальный, но красноречивый пример: когда я приехала к ним домой, она отпустила довольно глупую шутку о том, что очень рада, что на мне нет белого халата «и любопытные соседи ничего не пронюхают».)

Многочисленные вещи в доме свидетельствовали о том, какое значение придается положению семьи в местном сообществе: фотографии отца рядом с высокопоставленными лицами, такими как мэр и член парламента, витрина со спортивными медалями и призами, вырезки из местной прессы в рамках об их семейном бизнесе и благотворительных мероприятиях, проводимых матерью. Нравы местного сообщества также послужили выработке привычки к замкнутости: объект описала свой городок как «место, где каждый хочет сунуть нос в ваши дела, – довольно быстро учишься держать все в секрете». Тот факт, что она использовала именно эту фразу, весьма поучителен: я заметила из протоколов полиции, что, когда учительница из другой школы спросила мать объекта, не беременна ли ее дочь, та ответила: «Это не ваше дело». (Попутно отмечу, что мать категорически отрицает, что этот инцидент имел место.)

Таким образом, объект выросла в среде, в которой не только неприемлемо, но и просто немыслимо навлечь на семью позор, поставить родных в неловкое положение. Очевидно, это был главный фактор, повлиявший на решение объекта скрыть беременность не только от родителей, но и от мира в целом. Однако я считаю, что проблема гораздо сложнее.

На мой взгляд, на самом деле не было никакого решения или хода мыслей. Забеременеть вне брака (и – особенно в случае первой беременности – родить метиса) было для нее в буквальном смысле немыслимо: она не могла об этом думать, а значит, и что-то предпринять. Сама девушка описала свои беременности как «нечто нереальное», «как будто это происходило с кем-то другим». Далее, когда я спросила, почему она не решилась на прерывание беременности, особенно после первого рождения, она не смогла дать внятного ответа.

Тем не менее следует отметить, что, хотя она во время каждой из беременностей не посещала ни терапевта, ни акушера и вела себя таким образом, который – она не могла этого не знать – подвергал плод риску (регулярное употребление алкоголя, причем в довольно больших количествах, занятия игровыми видами спорта), объект, похоже, отдавала себе отчет в ситуации и действовала соответственно, как только начинались роды. В случае с пропавшим ребенком она немедленно отправилась в родильное отделение, причем заблаговременно. Более того, ее действия в этот момент были настолько быстрыми и решительными, что из этого можно заключить, что она заранее выбрала, в какую больницу ей обратиться, хотя и отказывается обсуждать эту тему.

Напротив, женщины с подлинным синдромом отрицания беременности часто не в состоянии распознать признаки начала родов и в результате рожают в травмирующих обстоятельствах – например, в ванной или туалете. Кроме того, в отличие от большинства таких женщин, у объекта, по-видимому, не было проблем с установлением материнской связи со всеми детьми сразу после их рождения. (Как с двумя, которых она отдала на усыновление, так и с тем, кого она якобы убила.) Медперсонал подтвердил тот факт, что она держала их на руках и кормила грудью.