Капитан М. – Последний звонок (страница 1)
Капитан М.
Последний звонок
Глава первая: Ржавый запах железа
Воронеж встречал ноябрь серым, промозглым утром, точно вывалянным в мокром пепле. Свинцовые тучи, расползшиеся по небу, не предвещали ничего, кроме затяжного дождя, уже висевшего в воздухе колючей изморосью. Александр Дорохов шёл на работу привычным маршрутом: от панельной пятиэтажки на окраине, через дворы, мимо облезлых гаражей, к школе номер сто семнадцать.
Его походка была ровной, но неспешной, движения – экономными, лишёнными суеты. Таким его сделала армия. Таким его сделала война. Он нёс старый, потрёпанный кожаный портфель, подарок коллег к его первому сентябрю в новом качестве. В портфеле лежали тетради с сочинениями о «Капитанской дочке», конспекты уроков по творчеству Блока и пачка простых карандашей. Он не любил ручки. Карандаш можно заточить. Карандашом можно писать под любым углом, даже лёжа в грязи. Карандаш не перестаёт писать от влаги. Мелочь, а привычка, въевшаяся в подкорку.
Бывший майор инженерных войск, командир сапёрного взвода, а ныне – учитель русского языка и литературы Александр Дорохов. Сам себе удивлялся иногда. Не самое очевидное превращение. Офицер, прошедший две горячие точки, разминировавший полстраны от наследия прошедших боёв, – и вот он, объясняет десятиклассницам с задних парт, почему Татьяна Ларина – не «душка-дура», а идеал русской женщины.
Но это было его затишье. Его мирная передовая. Школа. Дети. Словари и учебники. Здесь пахло мелом, старой бумагой и дешёвыми чипсами из столовой, а не порохом, гарью и разлагающимися телами. Здесь кричали на переменах от восторга, а не от ужаса. Здесь его главной задачей было не уничтожить смерть, а дать знание. Жизнь.
Он зашёл в учительскую, кивнул коллегам: Марье Ивановне, историку с сорокалетним стажем, вечно ворчащей на «нынешних недорослей», и молодой практикантке Лене, которая совала в лицо телефон, пытаясь поймать сигнал Wi-Fi.
– Александр Игнатьевич, доброе утро! – прощебетала Лена. – У вас, кстати, телефон на столе пикал. Смс, наверное.
– Спасибо, Леночка, – его голос, привыкший отдавать команды под огнём, здесь всегда звучал тише, приглушённее.
Он положил портфель на свой стол, заваленный книгами, и взял телефон. Обычный кнопочный «кирпич», без всяких там сенсоров и приложений. Удобно, надёжно, практично. Батарея держалась неделю. Он редко им пользовался – только для звонков сестре да чтобы узнать расписание электричек.
На экране мигала иконка сообщения. Неизвестный номер. Длинный, явно не российский. Он нахмурился. Спам? Очередной «вы выиграли в лотерею»? Он уже было потянулся к кнопке удаления, но палец замер в миллиметре от экрана.
Сообщение было коротким. Всего одна строка. Но от этих семи слов кровь в его жилах превратилась в лёд.
«Ты разминировал не всё. 51.675461, 39.208882»
Сердце, привыкшее за годы службы биться ровно даже под миномётным обстрелом, дрогнуло и застучало где-то в горле, тяжёлыми, глухими ударами. В ушах зазвенела абсолютная, оглушающая тишина, в которой отдавался каждый удар. Учительская, Марья Ивановна, Лена – всё поплыло, распалось на пиксели, потеряло цвет и форму. Остались только эти слова на бледном экране телефона.
Он не почувствовал, как пальцы сжали телефон так, что треснул пластиковый корпус. Он не видел больше ничего. Перед глазами поплыли картинки, которые он годами загонял в самые дальние, самые тёмные чуланы памяти.
Жаркое южное солнце, выжигающее докрасна броню. Пыль, въевшаяся в поры настолько, что оттиралась только с кожей. Металлический вкус страха на языке. И запах. Ржавый, сладковато-горький, непередаваемый запах смерти, который исходил от земли, нафаршированной железом. Запах неразорвавшихся снарядов, растяжек, самодельных взрывных устройств, припорошённых песком, замаскированных под камни, под банки из-под колы, под детские игрушки.
И лица. Лица его ребят. Молодых, старых, весёлых, угрюмых. Всех их стирала одна и та же, слепая, безжалостная железная смерть. Иногда быстрая. Чаще – страшная, калечащая.
Он мысленно повторял эту фразу, как заклинание, как проклятие.
Координаты. Он машинально, почти на автопилоте, проанализировал числа. Широта и долгота. Формат привычный. Его мозг, годами тренированный на чтении карт, навигаторов, схем, мгновенно определил примерный район. Это здесь. Недалеко. Область, километров тридцать от города. Заброшенные карьеры, старые поля, лесополосы.
– Александр Игнатьевич? С вами всё в порядке? Вы белый как полотно.
Он вздрогнул. Голос Марьи Ивановны пробился сквозь гул в ушах. Он медленно, очень медленно поднял на неё глаза. Мир постепенно возвращался в нормальное состояние, обретая формы и цвета, но теперь всё казалось чужим, ненастоящим, бутафорским. Как декорация, в которую вломилась суровая, пахнущая железом реальность.
– Всё… всё в порядке, Мария Ивановна, – он услышал свой собственный голос, будто со стороны. Он звучал спокойно, почти обыденно. Сработал автомат. Никаких эмоций. Никакой паники. Паника убивает. – Голова немного кружится. Не позавтракал, наверное.
– Ах ты господи, сейчас я вам чаю с сахаром! – засуетилась она.
– Не надо, спасибо. Я… я пройдусь. Перед уроками. Свежим воздухом подышу.
Он встал. Ноги были ватными, но держали. Он сунул телефон в карман брюк и вышел из учительской, стараясь не делать слишком резких движений. Со стороны он, наверное, выглядел просто уставшим человеком.
Он прошёл по пустому ещё коридору, мимо стендов с фотографиями отличников и графиков успеваемости, вышел на улицу, в колючую ноябрьскую свежесть. Дождь начал сеять мелко, назойливо. Он зашёл за угол, в безлюдный хозяйственный дворик, где стояли мусорные контейнеры. Здесь пахло уже не мелом, а влажным бетоном и гниющими отбросами. Это было куда привычнее.
Он прислонился спиной к холодной кирпичной стене, закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Метод боевое дыхание. Четыре секунды вдох, четыре – задержка, четыре – выдох. Кислород ударил в мозг, прочищая сознание. Паника, острая и животная, отступила, уступая место холодной, аналитической ярости и профессиональному любопытству.
Кто? Зачем? Почему сейчас?
Он вынул телефон, снова посмотрел на сообщение. Неизвестный номер. Отправить запрос «Кто это?»? Бесполезно. Анонимка. Или сим-карта-однодневка. Координаты. Их нужно проверить. Но как? Сейчас, с утра, уроки… Первый урок у десятого «Б». «Слово о полку Игореве».
Мысль о том, чтобы войти в класс, улыбнуться детям и начать говорить о древнерусской литературе, пока в кармане лежит это… это послание из ада, казалась чудовищной, невозможной. Он не сможет. Его голос будет срываться. Он будет видеть не лица детей, а… другое.
Но и сорваться, бросить всё, поехать по этим координатам – это было бы чистейшей воды безумием. Это могла быть ловушка. Провокация. Его могли выследить, выманить. После увольнения он старался не светиться, жил тихо, но кто-то ведь нашёл его. Нашёл его номер. Знает его прошлое. Знает, куда бить.
Он почувствовал старую, знакомую ненависть. Холодную, как лезвие ножа. Ненависть к невидимому врагу, который играет с ним, который пришёл на его территорию, в его новую, хрупкую, налаженную с таким трудом жизнь.
«Ты разминировал не всё».
Эта фраза жгла изнутри. Она была ударом ниже пояса. Она била в самое главное – в его профессиональную гордость. Он был одним из лучших. Скрупулёзным, внимательным, осторожным. Он не оставлял после себя смерть. Он её обезвреживал. Он выводил своих ребят на поля, на которых уже прошли, и он делал их безопасными. Не было ни одного инцидента по его вине. Ни одного подрыва на «остатках». Он всегда проверял всё дважды. Он не мог оставить что-то неразминированным. Не мог!
Значит, это ложь. Или… или нечто, что он упустил. По чьей-то вине. Но на его совести этого быть не могло.
Зазвенел школьный звонок. Резкий, пронзительный. Первый урок. Его урок.
Дорохов оттолкнулся от стены. Решение пришло мгновенно, как всегда в критических ситуациях. Он не поедет никуда сейчас. Он не даст себя выманить. Он поведёт себя как обычно. Он проведёт все свои уроки. Он будет улыбаться, говорить о литературе, проверять тетради. Он покажет тому, кто следит, что его не сломать так легко. А после уроков… после уроков он разберётся.
Он зашёл в здание, подошёл к раковине в учительском туалете, умыл лицо ледяной водой. Вода стекала за воротник рубашки, но он почти не чувствовал холода. Он посмотрел на себя в зеркало. Перед ним стоял учитель. Строгое, уставшее лицо, влажные пряди тёмных волн на лбу, глубоко посаженные серые глаза. В этих глазах он сам увидел то, что старательно гасил все эти годы. Взгляд сапёра. Жёсткий, сконцентрированный, ничего не пропускающий, видящий угрозу в каждой тени.
– В бой, – тихо сказал он своему отражению.
Первый урок прошёл как в тумане. Он говорил о единстве Русской земли, о княжеских усобицах, о образе Ярославны. Голос звучал ровно. Он даже пошутил пару раз, и десятиклассники засмеялись. Его руки не дрожали, когда он писал на доске дату – 1185 год. Но внутри всё было натянуто, как струна. Каждую секунду он чувствовал в кармане вес телефона, будто это была не электроника, а кусок взрывчатки.