Капитан М. – Охранник периметра (страница 1)

Капитан М.

Охранник периметра

Глава первая: Периметр не спит

Складской комплекс «ТрансЛогистик» тонул в осенней тьме, как корабль в чернильной ванне. Дождь, начавшийся еще в сумерки, теперь полосил по шиферу крыши и создавал звуковую завесу, под которую можно было подвести целую дивизию. Виктор Звягинцев сидел в сторожке у центральных ворот и думал, что дождь – хороший союзник. Он маскирует шум, но и сам маскирует чужой шум. Это была первая мысль, которую вбили в голову на курсе диверсантов в Кубинке. Вторая мысль звучала короче: дождь – это грязь, промокшие ноги и вероятность воспаления легких. Виктор предпочитал вторую мысль.

В сторожке пахло старой оливой, сыростью и чем-то средним между чаем и сухпайком. На перегоревшем экране монитора, подключенного к шести камерам видеонаблюдения, мерцала снежная рябь. Система давно требовала замены, но арендатор склада – фирма «НоваТех» – экономила на всем, кроме секретности своих грузов. Виктор знал это непонаслышке: три месяца назад, когда его взяли на работу, ему дали инструкцию из трех страниц и рацией, которая не ловила даже в центре Москвы, не то что в тридцати километрах за МКАД. Зато зарплата платилась вовремя. Пятьдесят тысяч рублей за ночные смены и возможность не встречаться с людьми – для него это было справедливым обменом.

Он потянулся к термосу, открутил крышку и нал себе черный горячий чай. Чай был крепкий, с листом, не пакетированный. Еще одна привычка из прошлого, которую не хотелось отпускать. В прошлом. Как странно звучит это слово. В прошлом Виктор Звягинцев был капитаном спецназа ГРУ, инструктором по выживанию в любых условиях, диверсантом, чьи операции до сих пор ходят легендами в узких кругах. Он обучал людей убивать без шума, выживать без еды, двигаться без сна. Он сам прошел пекло двух чеченских кампаний, афганскую выучку, сирийскую командировку и десяток засекреченных операций, о которых официально не существовало ни одной бумаги. Теперь он сидел в драной сторожке, наблюдал за монитором, на котором уже полгода ничего не происходило, и пил чай из армейского термоса.

Армейский. Правильнее было бы сказать – армейский еще совка. Термосу было больше тридцати лет, он достался от отца, который тоже служил в спецназе, только еще в те времена, когда это называлось просто разведрота. Отец умер пять лет назад, не дожив до пенсии на три месяца. Инфаркт. Сердце не выдержало сочетания водки и воспоминаний. Виктор тогда еще был на службе, и командование дало ему трое суток для похорон. Трое суток на отца, прослужившего двадцать пять лет. Тогда Виктор впервые задумался о том, чтобы уйти. Но уходил он не сразу и не красиво. Проще сказать – выгнали. Выгнали после того, как он сделал то, что считал правильным, а командование посчитало нарушением приказа.

Случилось это в Сирии, в две тысячи шестнадцатом. Группа попала в засаду. Приказ был ясен: оставить раненого и выходить. Раненым был его младший брат по оружию, Серега Крылов, с которым они прошли огонь и воду. Оставить? Виктор оставил бы себя скорее. Он прикрыл отход группы, вытащил Крылова на себе за семь километров к выходной точке, сбил двух террористов врукопашную и получил три пули. Одна прошла насквозь, две застряли в бронежилете. Крылов выжил. Виктор тоже. Но приказ был нарушен. И хотя на него закрыли глаза из-за успешного исхода, в досье занесли пометку: «Недисциплинирован. Самоуверен. Не подходит для дальнейшей службы». Через полгода его вышвырнули в запас под благовидным предлогом «по состоянию здоровья». Здоровье, кстати, действительно подводило. Пули оставили после себя хроническую боль в ребрах, которая напоминала о себе каждым резким движением. Но главная боль была не в ребрах.

После армии он вернулся в Москву, снял крошечную квартиру в Химках и начал искать работу. Бывшие сослуживцы предлагали охрану в частных фирмах, где нужны были не столько мускулы, сколько связи. Но Виктор не хотел встречаться с людьми. Он не хотел объяснять, почему у него такие глаза. Почему он не смеется на плоских шутках. Почему каждый раз, когда сзади кто-то подходит, он поворачивается всем корпусом, а не только головой. Он хотел тишины, одиночества и возможности не думать.

Склад «ТрансЛогистик» стал идеальным вариантом. Два раза в неделю ночные смены, с семи вечера до семи утра. Никакого начальства, никаких коллег, кроме дневного охранника – толстяка Васи, который вечно приходил с перепоя и сразу засыпал в своей сторожке у задних ворот. Виктору платили не за то, чтобы он что-то делал, а за то, чтобы он просто был. Был на месте, был готов отозваться на звонок, был живым. Все остальное – формальность.

Но Виктор Звягинцев не умел быть просто «живым». Он умел быть готовым. И за три месяца работы на складе он успел превратить эту должность в настоящую военную операцию. Первым делом он изучил каждый квадратный метр территории. Площадь была небольшая – три тысячи квадратов, огороженных трехметровым забором из профнастила, с воротами спереди и сзади, с двумя складскими корпусами и ангаром для техники. Но для Виктора это было полем боя. Он нашел все слепые зоны камер, все укрытия, все подходы и отходы. Он знал, где забор прогнут под тяжестью сгустившейся глины, где можно перелезть, не задев колючую проволоку. Он знал, что пятый лист профнастила справа от главных ворот гнилой и выдержит только легкий вес. Он знал, что в ангаре под самым стареньким «КАМАЗом» зарыт люк, ведущий в канализационный колодец, которого на планах не существовало. Он знал, что вентиляционная шахта на крыле второго корпуса ведет прямо в комнату с серверным оборудованием, где хранились не только видеоданные, но и что-то еще, о чем ему не говорили прямо, но что он чувствовал по запаху.

Да, запах. Виктор научился чувствовать запах опасности еще в Чечне. Это был не запах страха, не запах пота, не запах пороха. Это был запах концентрации намерения. Когда люди готовы совершить насилие, они излучают особую энергию, которую можно уловить, если знаешь, как. Виктор знал. И последние две недели он чувствовал этот запах. Сначала он подумал, что это он сам деградирует, впадает в паранойю. Но потом начал замечать детали. Ночами, когда он делал обход по периметру, он видел следы. Небольшие, едва заметные. Сломанная ветка у забора, которую он сам вчера оставил целой. След от шины на грунте у задних ворот, хотя за день никакой техники не заезжало. Вчера он нашел окурок у угла ангара. «Мальборо» – красный. Ни он, ни Вася не курили. А днем на территории работали только их грузчики и парочка водителей из «НоваТеха». Все местные, с местными привычками. «Мальборо» красный – это было аномально.

Сегодня, перед началом смены, Виктор решил проверить фуру, которая стояла в ангаре уже третий день. «НоваТех» грузил ее что-то медленно, аккуратно, с лишним вниманием к деталям. Фура была обычная – «Вольво FH16», с прицепом-рефрижератором. Номера московские. Но когда Виктор прошел мимо нее днем, он заметил, что номерной знак на прицепе был другой. Не совсем другой – отличалась одна цифра. Случайность? Может быть. Но в мире Виктора случайностей не существовало. Были закономерности, которые он еще не понял.

Он обошел фуру, осмотрел замки на прицепе, попробовал пошевелить двери. Они были закрыты на два замка, но один из них – замок-накладка – был новым. Хромированный, блестящий, не ржавый, как все остальное на складе. Виктор приложил палец к замку и почувствовал липкость. Машинное масло. Кто-то смазал его недавно. Зачем? Чтобы замок не заклинило? Или чтобы он не скрипел?

Вернувшись в сторожку, Виктор открыл свой рюкзак, который всегда лежал под столом. В нем, кроме термоса и сухпаек, было три предмета, о которых работодатели не знали. Первый – складной нож разведчика НР-40, отцовский трофейный, с насечками на рукояти и клинком в пятнадцать сантиметров. Второй – компактный фонарь с инфракрасным фильтром. Третий – прибор ночного видения, монокуляр, который он купил за последние деньги после увольнения. Он вынул монокуляр и выключил свет в сторожке. Минуту сидел в темноте, привыкая, затем поднес монокуляр к глазу и посмотрел на территорию.

Картина мира, окрашенная в зеленые тона, была чужой и враждебной. Дождь падал серебряными иглами в свете ночной лампы у ворот. На грунте перед ангаром лужи отражали небо. Все было тихо. Слишком тихо. Даже собаки с соседнего завода, которые обычно лаяли по ночам на каждый шорох, сегодня молчали. Виктор опустил монокуляр. Собаки молчали. Это было плохим знаком.

Он включил свет, встал и надел куртку. Куртка была его старой полевой, теперь уже без нашивок, но с теми же карманами, в которые он складывал все необходимое. Патроны там не было – оружие на работе ему не выдавали. Но было пара пачек жевательной резинки, раскурок, зажигалка, небольшой мультитул и пластиковый пакет с мелко нарезанным луком. Лук – это было его ноу-хау. Если натереть им руки, запах маскирует запах человека. Старый охотничий трюк, который выручал не раз.

Виктор вышел на улицу. Дождь сразу же встретил его холодной пеленой. Он повернул влево, пошел вдоль забора, не спеша, с достоинством человека, который делает свою обычную работу. Но глаза его работали иначе. Он смотрел не на путь, а сквозь него. Фиксировал каждую тень, каждое движение. В углу, где забор соприкасался с кустами, он увидел свежее повреждение. Не ветка, а сама сетка рабицы была приподнята. Кто-то подковырнул ее снизу, чтобы пролезть. След был свежий, не более часа. Виктор присел, провел ладонью по влажной земле. Палец нащупал вмятину. След ботинка, размер сорок четвертый, протектор глубокий, военный тип. Не рабочий ботинок. Не ботинок грузчика.