Канира – Первый Выбор (страница 60)

Я вздохнул, понимая её мысль. Фантомная Зона существовала вне нормального пространства, в кармане между измерениями. Когда Криптон взорвётся…

— Они выживут, — сказал я тихо. — Зод и его люди. Единственные криптонцы, кроме…

— Кроме детей, — закончила Страдание, глядя в направлении Дома Эл.

Лара родила через два дня после суда. Я был там, невидимым в родильной палате. Джор-Эл держал руку жены, его лицо было смесью радости и отчаяния.

Ребёнок закричал — сильный, здоровый крик, полный жизни и обещаний. Настоящий крик ребёнка за сотни лет искусственности.

— Кал-Эл, — прошептала Лара, прижимая сына к груди. — Наша надежда.

Страдание стояла в углу комнаты, её тёмная фигура контрастировала с яркими медицинскими огнями.

— Чувствуешь это? — спросила она меня.

— Что?

— Момент, когда страдание трансформируется. — Её голос дрожал. — Они знают, что их мир умирает. Знают, что этот ребёнок может быть последним криптонцем, рождённым естественным путём. Их боль огромна. Но в этот момент боль превращается во что-то другое.

— В любовь, — понял я.

— В надежду, — поправила она. — Надежду настолько яркую, что она будет светить через галактики.

Я посмотрел на младенца в руках Лары. Кал-Эл. В его маленьких глазах отражался свет красного солнца. Последний свет умирающего мира.

Джор-Эл работал, не переставая следующие недели. Он строил корабль — маленький, рассчитанный только на одного. Все ресурсы, которые он мог собрать, все связи, которыми располагал, всё пошло на это единственное судно.

— Почему только один корабль? — спросил я Страдание однажды, когда мы наблюдали за работой учёного в его секретной лаборатории.

— Потому что он понял что-то важное, — ответила она. — Спасти можно только одного. И он выбрал своего сына. Не себя, не жену. Сына.

— Это жестокий выбор.

— Это выбор отца. — В её голосе была нежность, которую я редко слышал. — Самое чистое страдание — это страдание родителя, отдающего жизнь за ребёнка. Не физическую смерть, а отказ от возможности жить ради того, чтобы ребёнок жил.

Я наблюдал, как Джор-Эл программировал навигационную систему корабля. Координаты вели к маленькой голубой планете на окраине галактики. Земля. Мир с жёлтым солнцем, где криптонец станет богом среди людей.

— Он выбрал хорошо, — сказал я.

— Знаешь почему? — Страдание подошла ближе к экрану с изображением Земли. — Не только из-за жёлтого солнца. Но из-за людей. Они научат его страдать. А через страдание — состраданию. К эмпатии.

Был ещё один корабль. Я узнал об этом случайно, следуя за странным потоком энергии в северной части Криптона. Там, в секретном ангаре, я нашёл Зор-Эла, брата Джор-Эла.

Он работал над своим судном. Большим, чем у брата, рассчитанным на подростка или взрослого.

— Для кого? — спросил я Страдание, хотя она не могла знать.

Но она знала.

— Для его дочери. Кары. — Страдание указала на спящую девочку в соседней комнате. Ей было около тринадцати лет, светлые волосы, решительное лицо даже во сне. — Зор-Эл тоже видит конец. И он тоже делает выбор.

Я наблюдал, как учёный настраивает систему корабля. Но что-то было не так. Энергетические потоки шли неправильно, расчёты содержали ошибки.

— Он не успеет, — сказала Страдание тихо.

— Что?

— Корабль запустят, но он попадёт в ловушку. Временную аномалию на краю взрыва. Девочка выживет, но прибудет на Землю позже. Намного позже.

— Ты захотела видеть будущее?

— Я вижу паттерны страдания. — Она посмотрела на спящую Кару. — Эта девочка потеряет всё — семью, мир, время. Когда она проснётся, её младший кузен будет старше её. Это… особый вид боли.

Я хотел вмешаться, исправить ошибки в расчётах Зор-Эла. Но рука Страдания остановила меня.

— Нет.

— Почему?

— Потому что её страдание — часть её пути. Часть того, кем она станет. — Страдание отвела руку. — Иногда даже мы должны позволить боли идти своим путём.

Последние дни Криптона были хаотичными. Землетрясения участились, красное солнце начало мерцать нестабильно. Совет наконец объявил всеобщую эвакуацию, но было слишком поздно. Кораблей не хватало, времени не было. Никто не успеет.

Страдание и я ходили по улицам, наблюдая за агонией цивилизации.

— Это самое тяжёлое, — говорила она, когда мы проходили мимо семей, собирающихся вместе в последний раз. — Коллективное страдание целого мира. Осознание конца не просто жизни, но всего, что они построили, всего, чем были.

Я видел стариков, которые отказывались эвакуироваться, желая умереть в своих домах. Видел молодых родителей, отдающих свои места в кораблях детям. Видел художников, уничтожающих свои работы — если Криптон умрёт, пусть его искусство умрёт с ним.

— Почему они это делают? — спросил я, наблюдая, как один скульптор разбивает свои творения.

— Потому что это даёт им контроль, — ответила Страдание. — Они не могут контролировать смерть своего мира, но могут контролировать, как они встречают эту смерть.

В последний день Джор-Эл и Лара принесли Кал-Эла к кораблю. Младенец спал, не подозревая о том, что происходит. Лара прижимала его к груди, словно пытаясь напечатать его образ в своей памяти навечно.

Страдание плакала. Я никогда не видел, чтобы она плакала. Тёмные слёзы катились по её белому лицу, каждая капля несла в себе частичку боли этого прощания.

— Это слишком, — прошептала она. — Даже для меня это слишком.

Джор-Эл уложил сына в капсулу. Его руки дрожали, когда он закрывал крышку.

— Ты будешь лучше нас, — сказал он тихо, зная, что младенец не может понять. — На Земле ты станешь богом. Но помни — твоя сила не в твоих способностях. Твоя сила в твоём сердце. В том, что ты выберешь делать с этой силой.

Лара положила руку на стекло капсулы:

— Будь добрым, Кал-Эл. Будь храбрым. Но прежде всего — будь надеждой. Для них и для памяти о нас.

Корабль запустили, когда первые трещины начали расходиться по поверхности планеты. Я наблюдал, смотря наверх, как маленькое судно вырывается из атмосферы Криптона, оставляя за собой след света.

— Он успел, — сказал я.

— Да, — Страдание смотрела на удаляющийся корабль. — Надежда спасена.

На северной станции Зор-Эл запускал свой корабль. Кара кричала, не желая оставлять отца, но капсула уже закрывалась. Я видел в будущем, как корабль стартовал, но траектория была неправильной. Судно попало в волну энергии от разрушающегося ядра и исчезло в складке пространства-времени.

— Она застряла, — прошептала Страдание. — В петле времени. Для неё пройдут мгновения. Для остальной вселенной — десятилетия.

Затем началось.

Планета вздрогнула. Не землетрясение — нечто большее. Сам мир начал разваливаться. Страдание упала на колени, её тёмная фигура содрогалась.

— Это… это… — она не могла говорить.

Я ощутил это тоже. Смерть целого мира — не просто разрушение материи. Умирала сама идея Криптона, все мечты, все надежды, все воспоминания миллиардов существ за тысячи лет. Всё это умирало разом.

Трещины расползлись по всей планете. Лава вырвалась на поверхность. Города начали проваливаться в разверзающиеся бездны. Криптонцы, которые не успели эвакуироваться, смотрели на небо в последний раз.

Джор-Эл и Лара стояли в своей лаборатории, держась за руки. Они наблюдали через окно, как их мир умирает.

— Думаешь, он доберётся? — спросила Лара.

— Да, — ответил Джор-Эл. — Я уверен.

Они поцеловались в последний раз. Мягко, нежно, полные любви, которая переживёт смерть их мира.

Страдание кричала рядом со мной. Не от боли — от переполняющего её страдания миллионов умирающих душ.

Я обнял её, пытаясь дать опору. Её тёмная форма растворялась и собиралась снова, не в силах удержать структуру под таким грузом.