Канира – Первый Выбор (страница 57)

— Да?

— Спасибо, что пришёл-заботился-любил. Даже если не помог-изменил-исправил.

Я улыбнулся ей и растворился в воздухе её царства, оставляя за собой след из золотых перьев, которые тут же превратились в цветы, а те — в смеющихся детей, которые растворились в радуге.

Путь сквозь миры и вселенные занял время, которое не было временем. Я проходил через слои реальности, следуя за ощущением, которое было тоньше нити и крепче стали. След Страдания.

Она всегда была загадкой даже для меня, Архангела Бога. Если другие воплощали силы, которые можно было понять — Смерть завершала, Судьба направляла, Сон порождал грёзы — то Страдание просто… была. Молчаливая, неизменная, вечно присутствующая там, где боль становилась невыносимой.

След привёл меня к миру красного солнца. Криптон. Падший мир.

Я материализовался на окраине города, среди высоких шпилей из кристалла, которые отражали багровый свет умирающей звезды. Мир был прекрасен своей холодной, математической точностью. Всё здесь подчинялось логике, порядку, совершенству. Здесь все знали кто они и кем были рождены.

И именно это совершенство делало его таким хрупким.

Я почувствовал её присутствие — тихое, как шёпот в пустой комнате, тяжёлое, как камень на груди. Страдание была здесь, невидимая для смертных глаз, но абсолютно реальная для тех, кто знал, как смотреть. Я видел её. Чувствовал.

Двинулся в её направлении, проходя сквозь улицы, где криптонцы спешили по своим делам, не подозревая о надвигающейся катастрофе. Скоро настанет время, рождение Надежды. Их мир рушился изнутри, ядро планеты было нестабильно, но лишь немногие знали об этом.

Нашёл её на площади перед Домом Эл. Она стояла в тени, невидимая для всех, кроме меня. Фигура в тёмном одеянии, лица не разглядеть, только контур. Но я знал её. Узнал бы среди миллиардов существ.

— Страдание, — позвал я тихо, приближаясь.

Она не обернулась, продолжая смотреть на сцену, разыгрывающуюся на ступенях здания. Два криптонца стояли лицом к лицу — один в белом одеянии учёного, другой в военной форме генерала. Их лица были искажены эмоциями, которые криптонцы обычно тщательно скрывали.

Джор-Эл и Дру-Зод. Лучшие друзья, которые только что узнали правду о судьбе их мира. И которые не могли договориться о том, как эту судьбу изменить.

— Ты слепец, Джор! — голос Зода звенел от едва сдерживаемой ярости. В моменты, когда на кону стояли жизни криптонцев, великий генерал с трудом себя контролировал. — Твои расчёты говорят о катастрофе, но ты предлагаем нам бежать, как трусы!

— Я предлагаю спасти наш народ, — ответил Джор-Эл, его голос дрожал от напряжения. Он не понимал, как донести свою мысль правильно. — Эвакуация — единственный выход. Через несколько месяцев Криптон будет уничтожен!

— Месяцев достаточно, чтобы найти решение! — Зод шагнул ближе, его рука рефлекторно легла на рукоять оружия. — Мы можем стабилизировать ядро, если мобилизуем все ресурсы!

— Я перепроверял расчёты тысячу раз, — Джор-Эл покачал головой. — Это невозможно. Реакция необратима.

— Тогда твои расчёты неверны!

Я подошёл к Страданию вплотную и встал рядом. Она наконец повернула голову в мою сторону. Под капюшоном я различил только тень лица и два глаза — тёмные, бездонные, полные боли, которая никогда не заканчивалась.

— Михаил, — её голос был тихим, почти беззвучным. — Ты здесь.

— Дель сказала, что ты нуждаешься во мне.

— Сумасшествие видит то, чего нет. Или то, что будет. Или то, что могло бы быть. — Страдание снова повернулась к сцене. — Я не нуждаюсь. В тебе. Я просто существую. Сама.

На площади Джор-Эл и Зод продолжали спорить. Их голоса повышались, жесты становились резче. Вокруг них собралась толпа — другие криптонцы наблюдали за ссорой с выражением шока. Такие проявления эмоций были редкостью в их обществе.

— Ты наслаждаешься этим, — сказал, не осуждая. Просто констатируя факт.

— Наслаждение — не то слово. — Она сделала паузу. — Я питаюсь их болью. Болью предательства, когда лучший друг отказывается верить. Болью отчаяния, когда понимаешь, что твой мир обречён. Болью разрыва, когда дружба превращается в ненависть.

— Это причиняет тебе боль?

— Всё причиняет мне боль, Михаил. — Она повернулась ко мне полностью, и я увидел, как её тёмная фигура дрожит. — Каждое страдание во всём Творении отзывается во мне эхом. Каждая слеза, каждый крик, каждый тихий стон отчаяния. Я ношу всё это в себе.

— Тогда почему ты здесь? Почему ты выбрала это место, эту сцену?

Страдание замолчала, наблюдая, как Зод разворачивается и уходит, его спина напряжена от гнева. Джор-Эл остаётся стоять один, его плечи опущены под тяжестью невысказанных слов. Отчёт до уничтожение этой прекрасный планеты, пошёл.

— Потому что здесь страдание имеет смысл, — сказала она наконец. — Эти двое страдают, потому что любят. Любят свой мир, свой народ, друг друга. Их боль рождена из стремления защитить, спасти. Это… чистое страдание. Не злобное, не мелочное. Благородное. Из него появляется Надежда.

Не удивительно. Страдание не была садисткой, наслаждающейся чужой болью ради самой боли. Она была свидетелем, собирателем, хранителем всей боли Творения. И среди океана страданий она искала те редкие моменты, когда боль имела значение. Когда оно рождало то что дарует что-то большее. Потому что наиболее темна ночь перед рассветом. Но…

— Ты устала, — сказал я тихо.

— Я всегда устала. — Она села прямо на камни площади, невидимая для проходящих криптонцев. — С момента, когда Мать и Отец создали меня, я несу этот груз. И с каждым днём он становится тяжелее.

Я сел рядом с ней. На площади жизнь продолжалась — криптонцы расходились, обсуждая увиденное. Джор-Эл всё ещё стоял на ступенях, его лицо было маской боли.

— Расскажи мне, — попросил я. — Расскажи мне о том, что чувствуешь.

Страдание долго молчала. Затем начала говорить, её голос был тихим, монотонным, но в нём звучало что-то первобытное. Чистое.

— Представь, Михаил, что ты чувствуешь каждую боль одновременно. Ребёнка, потерявшего мать. Матери, потерявшей ребёнка. Воина, умирающего на поле битвы. Старика, забытого всеми. Влюблённого, которому разбили сердце. — Она обняла себя руками. — Всё это сразу, каждую секунду, каждое мгновение существования.

— Как ты выдерживаешь?

— Я не выдерживаю. Я просто… продолжаю. Потому что кто-то должен свидетельствовать. Кто-то должен помнить все эти боли, даже те, которые никто больше не помнит.

На площади появился ещё один криптонец — женщина в элегантном одеянии. Она подошла к Джор-Элу и положила руку на его плечо. Лара, его жена. Даже отсюда я видел, как её прикосновение принесло ему облегчение. Она уже была беременна.

Страдание наблюдала за этой сценой с выражением, которое могло быть и грустью, и чем-то ещё.

— Видишь? — спросила она. — Даже здесь, среди боли, есть утешение. Но утешение делает страдание острее. Потому что оно напоминает о том, что было до боли. О том, что могло бы быть без неё.

— Ты говоришь так, будто страдание — это всё, что существует.

— Для меня это так. — Она повернулась ко мне. — Я знаю зачем ты здесь. Ты спрашиваешь, почему я не пришла на собрание Бесконечных. Почему я не участвую в эволюции, которую начали Мать и Отец.

— Да.

— Потому что я боюсь, Михаил. — В её голосе впервые прозвучала настоящая эмоция. — Боюсь, что эволюция избавит Творение от страдания. И тогда меня не станет.

Я не ожидал такого признания. Страдание всегда казалась самой стоической из нас, той, кто принимает свою роль без вопросов.

— Ты думаешь, что в новой реальности не будет места для боли?

— Я думаю, что боль может измениться так, что я не узнаю её. — Она встала, её тёмное одеяние развевалось на ветру, которого не было. — Мать и Отец говорят об эволюции, о росте, о становлении большим. Но что, если в процессе этого становления Творение перерастёт потребность в страдании?

— Страдание не исчезнет, — сказал я убеждённо. — Оно часть роста. Часть изменения.

— Возможно. Но какой ценой? — Она указала на Джор-Эла, который уходил с площади в сопровождении жены. — Этот человек страдает, потому что видит правду, которую другие отказываются принять. Его страдание делает его героем. Но в мире без страдания, что делает героя героем?

Я задумался над её словами. В них была глубокая истина. Страдание не было просто болью — оно было катализатором роста, испытанием, через которое существа становились больше, чем были.

— Ты не исчезнешь, — сказал я твёрдо. — Даже если Творение эволюционирует. Потому что рост всегда сопровождается болью.

— Но правильная ли это боль? — спросила она. — Или просто боль ради боли?

Мы молчали, наблюдая, как красное солнце медленно опускается к горизонту. Криптон продолжал жить своей жизнью, не подозревая, что через несколько месяцев его не станет. Трагедия разворачивалась медленно, неумолимо, и ничто не могло её остановить.

— Пойдём, — сказал я, протягивая руку. — Покажи мне, что ты видишь. Позволь мне понять.

Страдание посмотрела на мою руку долгим взглядом. Затем медленно, неуверенно, вложила свою ладонь в мою.

В момент прикосновения меня захлестнула волна ощущений. Боль. Океан боли, простирающийся во все стороны до бесконечности. Каждая травма, каждая потеря, каждое разочарование во всём Творении. Я почувствовал, как ребёнок плачет в темноте. Как умирает солдат вдали от дома. Как мать хоронит сына. Как отец теряет работу и не может прокормить семью. Как влюблённые расстаются. Как друзья предают. Как надежды рушатся.