Канира – Первый Выбор (страница 53)

— Запасной план?

— На случай, если эволюция пойдёт не так, как планируют Мать и Отец. На случай, если понадобится место, где можно будет начать заново.

В этих словах была мрачная логика. Люцифер, как всегда, думал на несколько шагов вперёд, предусматривая возможные катастрофы.

Но я также слышал в его голосе что-то ещё. Что-то, что он не говорил прямо. Усталость? Или… одиночество?

— Люцифер, — сказал я, делая шаг к нему, — ты уверен, что хочешь делать это в одиночку? После всего, что мы прошли, после того, как мы наконец начали понимать друг друга…

— Именно потому, что мы начали понимать друг друга, я должен идти своим путём, — прервал он меня. — Михаил, ты — воплощение порядка, гармонии, божественной воли. Я — воплощение хаоса, дисгармонии, свободной воли. Мы можем работать вместе временно, но наши пути в конечном итоге всегда расходятся.

— Не обязательно, — возразил я. — Мы могли бы…

— Нет, — сказал он твёрдо, но не без доброты. — Мы не могли бы. И мы оба это знаем.

Он развернулся, готовясь уйти, но затем обернулся ещё раз:

— Но знай, Михаил, что я всегда буду помнить этот момент. Момент, когда мы стояли по одну сторону. Когда мы были братьями, а не противниками.

— Мы всегда были братьями, — сказал я тихо.

— Да, — согласился он, улыбнувшись. — Просто не всегда помнили об этом.

И с этими словами он исчез, растворившись в воздухе нашего карманного измерения. Но перед тем, как полностью исчезнуть, он оставил за собой нечто — не физический след, а отпечаток намерения. Направление, по которому ушла его сущность.

За пределы Творения. В пространство неосуществлённых возможностей.

Смерть и я остались одни в пустоте нашего импровизированного совещательного зала. Тишина растянулась между нами, наполненная неразделёнными мыслями.

— Он солгал, — сказала Смерть наконец.

— О чём? — Спросил не посмотрев на неё.

— О своих мотивах. Создание альтернативного Творения — лишь часть правды. — Она повернулась ко мне, и в её глазах было понимание, которое приходит только к тем, кто имеет дело с концами вещей. — Он боится не эволюции. Он боится близости.

Я задумался над её словами. Смерть всегда видела то, что другие упускали — не потому, что была мрачной или циничной, а потому, что её работа требовала видеть вещи такими, какими они были на самом деле, без прикрас.

— Что ты имеешь в виду?

— Подумай, Михаил. Когда в последний раз Люцифер позволил кому-то по-настоящему приблизиться к нему? — Она села на землю того, что в нашем измерении условно считалось полом. — Его восстание, его падение, его изгнание — всё это были способы дистанцироваться. Создать препятствия между собой и остальными.

Я начал понимать её логику:

— А сегодня мы преодолели эти препятствия. Впервые за эоны мы действовали как единая семья.

— Именно. И это его напугало. — Смерть грустно улыбнулась. — Люцифер привык быть изгоем, мятежником, тем, кто стоит особняком. Но сегодня он почувствовал, каково это — быть принятым. Быть частью целого.

— И это его испугало больше, чем любая угроза, — понял я.

— Гораздо больше. Потому что принятие означает уязвимость. Означает возможность потерять то, что он получил. А Люцифер не выносит мысли о потере.

Я опустился рядом с ней, чувствуя тяжесть понимания:

— Поэтому он создаёт ситуацию, где потеря неизбежна. Уходит сам, прежде чем его могут оставить.

— Или прежде чем эволюция может изменить отношения так, что они станут неузнаваемыми, — добавила Смерть. — Он предпочитает контролировать разлуку, чем позволить изменениям решить её за него.

Мы сидели в тишине, обдумывая сложность мотивов нашего брата. Люцифер всегда был загадкой, но теперь я начинал понимать, что эта загадочность была не природной чертой, а защитным механизмом.

— Думаешь, он действительно создаст альтернативное Творение? — спросил я.

— О да, — ответила Смерть без колебаний. — Он сделает именно то, что сказал. Уже сделал. Люцифер никогда не лжёт о своих планах, только о своих мотивах. Он создаст параллельную реальность, и она будет грандиозной.

— И опасной?

— Любое Творение опасно, — пожала плечами Смерть. — Наше собственное достаточно доказало это. Но опасность не в самом акте создания. Опасность в том, что Люцифер будет делать это в изоляции, без сдерживающих факторов.

Я кивнул, понимая её беспокойство. Люцифер в одиночестве мог быть непредсказуемым. Его гений был неоспорим, но без балансирующего влияния других его идеи могли принимать экстремальные формы.

— Мы должны следить за ним, — сказал я.

— Следить — да. Вмешиваться — нет, — ответила Смерть. — По крайней мере, не сразу. Люцифер должен пройти этот путь сам. Это часть его эволюции, даже если он сам этого не понимает.

— А что, если он создаст что-то, что угрожает основному Творению?

Смерть долго размышляла над этим вопросом:

— Тогда мы остановим его. Но я не думаю, что это произойдёт. Несмотря на всю свою мятежность, Люцифер не разрушитель. Он создатель. Его альтернативное Творение будет отражением его природы — сложным, противоречивым, но не злобным.

— Ты так в этом уверена?

— Я видела его сердце сегодня, Михаил. В момент, когда он согласился встретиться с Матерью и Отцом, когда он рисковал всем ради возможности истины. — Она встала, отряхивая с себя пыль несуществующего пола. — Люцифер может быть многим, но он не зло. Он просто… другой.

Мы начали готовиться к уходу из нашего карманного измерения. Совет Бесконечных закончился, решения были приняты, пути выбраны. Но прежде чем мы покинули это место, я ещё раз посмотрел в направлении, где исчез Люцифер.

— Диди, — сказал я задумчиво, — а что, если мы ошибаемся? Что, если его мотивы действительно чисты, а мы просто проецируем на него собственные страхи?

— Тогда он создаст нечто удивительное, — ответила она. — И нам останется только радоваться за него. Но, Михаил… — Она положила руку мне на плечо. — Даже если его мотивы чисты, это не означает, что его методы будут безопасными. Люцифер всегда играл по высоким ставкам.

— И всегда был готов заплатить цену за свои убеждения, — добавил я.

— Именно. Вопрос в том, готов ли он позволить другим заплатить эту цену вместе с ним.

С этими словами мы покинули карманное измерение, возвращаясь каждый к своим обязанностям. Но теперь эти обязанности были окрашены новым пониманием. Эволюция началась, и каждый из нас должен был найти своё место в изменяющейся реальности.

Мне предстояло стать проводником изменений, помочь основному Творению адаптироваться к новым условиям. Смерти — научиться работать с новыми формами перехода, которые принесёт эволюция.

А Люцифер… Люцифер отправился создавать свой собственный мир, где правила будут написаны его рукой, а эволюция пойдёт по пути, который он сочтёт правильным.

Я мог только надеяться, что, когда наши пути пересекутся снова — а они обязательно пересекутся — мы всё ещё сможем узнать друг друга. И что то, что создаст мой брат в своём изгнании, станет дополнением к существующей реальности, а не угрозой для неё.

Но пока что мне оставалось только ждать и готовиться к тому будущему, которое мы все помогли выбрать. Будущему, полному возможностей и опасностей, надежд и страхов.

Будущему, где даже бессмертные боги должны были учиться расти.

Я стоял в тени между высокими зданиями, наблюдая за разворачивающейся передо мной сценой. Город погрузился в ночь, и на его улицах началось представление, которое привлекло моё внимание при прибытии в этот мир.

По крышам скользила тёмная фигура — человек в костюме летучей мыши. Его движения были точными, отточенными, каждый прыжок рассчитан до сантиметра. Даже на расстоянии я чувствовал исходящую от него железную решимость, граничащую с одержимостью. Этот смертный посвятил себя своей миссии так полно, что почти утратил человечность.

А потом раздался смех.

Высокий, пронзительный, безумный смех заставил меня насторожиться. Не звуком от смертного — от чего-то знакомого, что таилось в его глубине. Из тени выступила фигура в ярком фиолетовом костюме с выбеленным лицом и зелёными волосами. Безумный человек, от которого веяло чем-то до боли знакомым, чем-то древним и первобытным.

Началась их игра. Человек в костюме летучей мыши преследовал смеющегося безумца по крышам и переулкам. Порядок гонялся за хаосом, методичность пыталась поймать непредсказуемость. Они обменивались ударами, словами, взглядами полными взаимного понимания и ненависти.

Я наблюдал, заворожённый этим танцем противоположностей. Здесь, в этом мрачном городе, разыгрывалась вечная история — борьба между силами, которые не могут существовать друг без друга. Историю стара как первые миры.

Битва подходила к концу. Безумец, оказался хитрее. Взрыв какого-то газа, дымовая завеса, и он исчезает в лабиринте улиц, его смех эхом разносится в ночи. Человек в костюме летучей мыши остался стоять на крыше, сжав кулаки в бессильной ярости.

Ещё одно поражение. Ещё одно доказательство того, что хаос нельзя победить окончательно.

Услышал другой смех. Тонкий, мелодичный, наполненный нотами, которые я и искал.

Обернувшись, я заметил движение в тени соседнего здания. Там кто-то сидел, наблюдая за представлением и тихонько хихикая. Фигура казалась неприметной, почти растворяющейся в темноте, но я чувствовал исходящую от неё ауру — знакомую, древнюю, полную скрытой силы.