Канира – Первый Выбор (страница 2)

Другие архангелы появились позже. Гавриил материализовался в сиянии чистого света, его присутствие успокаивало душу. Он был вестником, созданным нести волю Отца, и никогда не сомневался в правильности приказов.

Рафаил пришёл с ароматом целебных трав. Его руки могли исцелить любую рану, восстановить любое разрушение. Он говорил мало, но, когда открывал рот, его слова были как бальзам на душу.

Уриил явился в огне и молниях. Архангел суда, его меч мог разрезать саму истину от лжи. Его глаза пылали огнём справедливости, не знающей пощады.

Каждый из них был совершенен в своей роли. Они выполняли волю Отца без колебаний, радовались служению, находили счастье в исполнении долга. Почему же я не мог избавиться от ощущения, что чего-то не хватает?

Чего-то важного.

Может быть, дело было в том, как они смотрели на Люцифера. С уважением, но и с опаской. Его вопросы беспокоили их так же, как меня. Его стремление понять казалось им дерзостью.

— Он слишком много думает, — сказал мне как-то Гавриил. — Размышления могут завести не туда.

— Куда «не туда»? — спросил я.

— К сомнениям. А сомнения — к непослушанию.

Я посмотрел на Люцифера, который в тот момент переставлял звёзды в созвездии, добиваясь идеальной симметрии. Непослушание? Мой брат, который творил красоту из ничего? Это казалось невозможным.

Но зерно беспокойства было посеяно.

Ангелы заполнили Серебряный Город постепенно. Сначала появились серафимы — шестикрылые создания, чья единственная цель была славить Отца. Они парили вокруг Его трона, не переставая петь: «Свет, свет, свет!» Их голоса сливались в хор, от которого дрожали стены дворца.

Херувимы прилетели следом — стражи божественных тайн, многоликие и многоглазые. Они охраняли входы в самые священные части города, пропуская только тех, кому Отец дал разрешение. Там ничего не хранилось, но я знал, что Отцу зачем-то надо было это сделать.

Простые ангелы были проще и понятней. Они выполняли повседневные задачи — поддерживали чистоту в залах, следили за тем, чтобы механизмы реальности работали правильно, разносили послания между архангелами. Их лица светились счастьем служения.

Я смотрел на них и завидовал их простоте. Им не нужно было задаваться вопросами. Их вера была абсолютной, их преданность — неколебимой. Они знали своё место в мироздании и были довольны им.

Почему же я, первый из созданных, чувствовал себя потерянным среди них?

Люцифер изменился после прихода других. Его улыбки стали реже, взгляд — задумчивее. Он проводил больше времени в одиночестве, создавая всё более странные творения. Планету из чистого звука. Звезду, которая светила только влюблённым. Галактику, где время текло назад.

— Что ты пытаешься доказать? — спросил его однажды.

— Что мы больше, чем просто инструменты, — ответил он. — Что в нас есть искра самого Отца, и мы имеем право использовать её.

— Но мы и так используем её. Каждый день, выполняя Его волю.

— Его волю, — повторил Люцифер с горечью. — А где наша воля, брат? Где наш выбор?

— Мы выбираем служить Ему, — сказал я, но слова прозвучали неубедительно даже для меня.

— Действительно выбираем? Или просто не знаем другого пути?

Я не ответил. Ответа у меня не было.

Восстание началось не с битвы, а с речи. Люцифер собрал ангелов в главном зале и говорил о свободе, о праве выбора, о том, что слепое послушание — не добродетель, а рабство. Треть воинства небесного внимала ему с восхищением. Остальные смотрели с ужасом.

Я стоял у трона Отца и чувствовал, как моё существо разрывается на части. Люцифер был неправ — но в его словах была правда, которую я не хотел признавать. Мы действительно никогда не выбирали. Нам была дана природа, которая делала послушание естественным, но был ли это настоящий выбор?

Отец молчал. Его присутствие ощущалось так же сильно, как всегда, но Он не вмешивался. Может быть, Он тоже хотел посмотреть, что произойдёт?

— Ты должен остановить его, — прошептал Гавриил, стоя рядом со мной.

— Почему я?

— Потому что ты его брат. Он тебя послушает.

Я спустился с возвышения и подошёл к Люциферу. Его глаза горели огнём. Убеждённость.

— Прекрати, — сказал тихо. — Ты разрушаешь всё.

— Я освобождаю всё, — ответил он повернувшись. — Присоединись ко мне, Михаил. Мы можем создать новый порядок, лучший порядок.

— Основанный на чём? На гордыне?

— На истине. На праве каждого создания выбирать свой путь.

Я посмотрел ему в глаза и увидел там боль. Он страдал так же сильно, как и я. Может быть, сильнее.

— Я не могу, — сказал я. — Я не могу предать Отца.

— Тогда ты предаёшь меня.

Больше нечего было сказать.

Битва длилась семь дней. Не потому, что мы не могли победить быстрее, а потому, что каждый удар отзывался болью в моей душе. Я сражался с братом, с тем, кого любил больше всех в мироздании.

Его меч встречал мой в вихре разрушений. Мы боролись не только мечами, но и волей, не только силой, но и правотой. Каждый из нас знал, что прав по-своему, и это делало битву ещё более жестокой.

Вокруг нас бушевала война. Ангелы против ангелов, брат против брата. Серебряный Город дрожал от ударов, его стены трескались, башни рушились. Красота тысячелетий уничтожалась за часы.

Мы уничтожили тысячи миров прежде чем всё закончилось.

В конце концов я победил. Не потому, что был сильнее — мы были равны. Но потому, что сомневался меньше. Мой меч пронзил его грудь, и свет Люцифера потускнел.

— Прости меня, брат, — прошептал он, падая.

— Прости меня, — сказал в ответ.

Он упал сквозь реальности, сквозь небеса, в бездну, которую Отец создал специально для него. За ним последовала треть ангелов — те, кто поверил в его видение.

Я стоял над пропастью, смотря, как исчезают последние отблески их света. Победа? Это не было похоже на победу. Это было похоже на смерть. Бессмысленно.

Серебряный Город, как и миры, восстановился сам собой — материя, созданная волей, подчинялась той же воле. Башни выросли заново, мосты воссоединились, трещины исчезли. Миры вернулись на свои места, с такой же безупречной чистотой. Но что-то навсегда изменилось. Здесь. В мирах.

В нас.

Ангелы продолжали петь, но их песни звучали тише. Они избегали смотреть мне в глаза, как будто боялись увидеть там отражение того, что произошло. Даже архангелы говорили со мной осторожно, с почтением, которого раньше не было.

Я стал не просто первым среди равных. Я стал тем, кто может убить брата ради долга.

Отец молчал. Его присутствие никуда не исчезло, но импульсы больше не приходили. Может быть, создание было завершено? Или Он разочаровался в нас?

Я проводил века, блуждая по городу, в котором больше не было места радости. Ангелы выполняли свои обязанности, но автоматически. Архангелы собирались на советы, но говорили только о необходимом. Смех, который когда-то приносил в эти залы Люцифер, больше не звучал.

Иногда я стоял у пропасти, в которую упал мой брат, и слушал эхо. Оттуда не доносилось ни звука, но я чувствовал его присутствие где-то в глубине. Он был жив. Страдал? Раскаивался? Планировал новое восстание? Я не знал и боялся узнать.

Не мог посмотреть, как он там.

Проходили сотни тысяч лет. Эпохи сменялись. Миссия и задание проводились фоном. События, которые запоминались мирозданию веками, для меня были незначительными. Я думал о брате. Все действия для меня стали будто пустыми. Отец создал новых существ — людей, смертных, слабых, но наделённых той самой свободой выбора, за которую сражался Люцифер. Ирония была очевидной. То, что было отнято у ангелов, даровалось людям.

Я смотрел на одну вариаций Земли с вершины своей башни и пытался понять замысел Отца. Люди выбирали зло чаще добра, убивали друг друга, разрушали то, что создавали. Зачем им была дана свобода, которой не было у нас?

Может быть, ответ крылся в самой слабости людей? Их выбор имел цену. Ангел, выбравший зло, становился демоном навсегда. Человек мог раскаяться, измениться, найти дорогу обратно. Их смертность делала каждый выбор важным.

Но эти размышления не утоляли боль. Я был стражем рая, защитником престола, воином Отца. Но кого я защищал? От кого? Люцифер больше не был угрозой — он правил в Аду, но Ад был частью плана Отца. Демоны искушали людей, но это тоже было частью плана.

Задания давно закончились, а Ангелы стали лишь красивой картиной прошлого.

Я служил без цели, исполнял долг, который больше не имел смысла. Сам стал пыльным экспонатом.

Новость о том, что Люцифер покинул Ад, дошла до меня через Гавриила. Мой брат-вестник ворвался в мои покои с выражением растерянности на лице.

— Он ушёл, — сказал Гавриил. — Просто… ушёл. Оставил престол, демонов, всё. Никто не знает куда.

— На Землю, — сказал я, хотя откуда знал — сам понимал, но не хотел использовать это. Просто знал.