Канаэ Минато – Искупление (страница 9)

Проблема, однако, гораздо глубже, чем кажется. Я вовсе не отличаюсь храбростью.

По-моему, люди, способные принимать правильные решения в чрезвычайных ситуациях, либо прошли хорошую подготовку для этого, либо сами пережили что-то похожее в прошлом. В моем случае это второй вариант.

Все случилось пятнадцать лет назад, летом; я училась тогда в четвертом классе.

Я окончила колледж в этой префектуре, получила диплом преподавателя, и меня приняли на должность учителя в Третьей публичной начальной школе Вакаба. Но родилась я и росла совсем в другом городе. Городе _____. Кто-нибудь знает его?

Это маленький городок в горной долине, с населением примерно как тот, в котором мы находимся. С экономической точки зрения эти два города тоже похожи. Здесь самый важный завод принадлежит судостроительной корпорации. Именно благодаря сходству городов, получив работу тут, в отдаленной префектуре, я почувствовала себя как дома.

Когда я прошу учеников описать их город, они обычно говорят «красивое море», «красивая природа». Это правильно, я думаю. Но, может, они просто повторяют то, чему их научили в младших классах? Мне кажется, нельзя полностью оценить свой город, пока ты не уехал из него.

Там, где я училась, нам говорили в начальных классах, что у нас очень чистый, свежий воздух. Нас этому учили, потому что, когда мы заканчивали третий класс, корпорация «Адачи маньюфэкчуринг» построила там завод по производству точного оборудования. Но, живя там, я не ценила этот воздух.

Здесь, конечно, тоже замечательный воздух, чудесно пахнет морем, если сделать глубокий вдох. Когда я начала тут работать, купила небольшую машину, чтобы добираться до школы. Уже на следующий год кое-где на ней появилась ржавчина. Когда я заметила это, то поняла, что в моем родном городке воздух и правда был безупречным.

Именно в начальной школе в моем маленьком городке и произошло убийство.

Последние здешние печальные события бурно обсуждались в газетах в течение первых трех дней, но через месяц, похоже, все уже забыли о случившемся, за исключением местных жителей. Почти ежедневно где-то в Японии происходят убийства, поэтому невозможно помнить долго о каком-то одном. И, в общем-то, не нужно, если только оно не касается тебя самого.

Убийство, случившееся в моем городе, произошло в начальной школе, поэтому о нем много писали, но сейчас, скорее всего, мало кто о нем помнит.

Было четырнадцатое августа.

Я уже говорила, что наши города примерно одинаковы, поэтому вам нетрудно вообразить собственный городок пятнадцать лет назад – думаю, вы понимаете, что я хочу сказать. В то время в таких местах дети обычно жили под одной крышей с бабушками и дедушками, поэтому праздник Обон не был особенным временем для таких семей. Честно говоря, для нас, детей, он был скучным. Приезжали родственники из больших городов, мы путались под ногами у взрослых, и наши родители кричали, чтобы мы «пошли на улицу поиграть». Но школьный бассейн не работал, а если мы уходили к реке, дома расстраивались и пугали нас тем, что из реки могут появиться духи умерших и схватить нас за ноги.

Никаких мест для развлечений у нас не существовало, не было даже минимаркета. Утром вместе с моей семьей и другими родственниками я сходила на кладбище, довольно рано пообедала, а потом была вынуждена бесцельно слоняться по городу, как беженка.

В таком же положении находились многие дети, не только я. Например, девочки из Западного района, с которыми я часто играла, мои одноклассницы – Саэ, Акико и Юка – тоже не знали, чем себя занять. К счастью, школа находилась в нашем районе, и мы часто вместе играли на ее территории.

С нами была еще девочка, которую звали Эмили. Приезжая.

С самых первых классов моей обязанностью было решать, в какие игры мы будем играть. Может быть, потому что я была такая высокая, одноклассники относились ко мне как к старшей.

Например, как-то мы играли у реки, и у одного ребенка унесло водой обувь. И стали искать именно меня, чтобы я помогла. Не то чтобы они просили меня как-то вернуть пропавшие ботинки, но и не просто спрашивали, что им делать. Конечно, я бросилась на поиски. Пробежала вниз по течению, осторожно зашла босиком в воду, дождалась, когда река принесет туда пропажу, и выловила из воды.

– Мы знали, Маки, что ты спасешь ботинки! – прокричали все, и у меня появилось ощущение, что я их старшая сестра.

Не только дети ко мне так относились. Когда один раз мы группой шли из школы и один из нас упал и заплакал, то прохожий стал ругать меня: «Ты старшая, должна следить за ними!»

То же самое происходило и в школе. Если вдруг забывали включить кого-то в тот или иной список, учитель просил меня проследить, чтобы справедливость была восстановлена.

Мои родители всегда держали себя так же. Я старшая из трех сестер, поэтому дома это выглядело естественно, но когда что-то происходило – какой-нибудь праздник, фестиваль, – мне почему-то отводилась роль главного организатора детей и их развлечений. В школе существовала группа волонтеров, я в ней не состояла. Когда мама узнала, что другие дети в нее вошли, а я нет, она была очень недовольна, и с тех пор я всегда принимала участие в их делах, если только не мешало что-то очень важное.

В результате все в городе стали говорить, что я взрослая и надежная. После того как я это много раз услышала, поверила в это сама. Мне стало казаться естественным, что я контролирую ситуацию. Если что случится, я должна что-то предпринять. Во время наших игр я постоянно ломала голову, чем бы лучше развлечься.

Возможно, вас удивляет, что я говорю об этом. Но это связано с нападением в бассейне, и я была бы крайне признательна, если б вы еще немного проявили терпение.

Все изменилось, когда я училась в четвертом классе. С появлением нового завода в нашем городе, построенного «Адачи маньюфэкчуринг», к нам в школу неожиданно пришло много ребят, переехавших из других городов. В мой класс пришла Эмили. Ее отец был какой-то начальник в «Адачи»; она хорошо училась, разбиралась в экономических и политических делах, о которых мы, деревенские дети, и не подозревали. Например, могла объяснить, что означает хороший обменный курс иены и какое значение это имеет для страны.

Однажды наш учитель по обществоведению сказал, что у нас особенно чистый воздух. Это никого не убедило, но после урока мы спросили Эмили об этом, а она подтвердила, что так и есть, после чего все безоговорочно поверили учителю.

Потому что все, что говорила Эмили, было правильно.

После этого, когда требовалось решение, обращались всегда к Эмили. Это касалось чего угодно – как лучше распределить обязанности в классе, чем лучше заняться в праздники… Раньше такими делами занималась я, а теперь – Эмили.

Я относилась к таким переменам неоднозначно, но все, что говорила Эмили, на самом деле было правильно; у нее появлялись свежие и забавные идеи, противостоять этому было невозможно, и я плыла по течению. Хотя мне определенно не нравилось, когда ругали или называли глупыми игры, в которых я и мои подруги принимали участие.

До того еще как Эмили захватила лидерство, я предложила новую игру – «Исследователи».

Недалеко от города, в долине, стоял заброшенный дом. Выглядел он довольно современно, в западном стиле, и никто не жил там много лет. Состоятельный гендиректор токийской компании построил его как дачу для своей больной дочери. Когда же строительство заканчивали, она умерла, и дом забросили. Но об этом мы узнали гораздо позже. А так среди детей ходил слух, что компания, занимающаяся строительством дачных домов, занялась застройкой в нашем городе, но разорилась, поэтому дом оказался заброшенным.

Взрослые предупреждали, чтобы мы не крутились около него. Двери и окна были заколочены досками, и попасть внутрь было невозможно. Семья Юки владела виноградником по соседству. Однажды Юка сказала нам, что одна доска на задней двери дома отошла и можно легко шпилькой открыть замок. Я позвала всю нашу обычную команду, включая Эмили, туда сходить.

Играть в исследователей оказалось так интересно, что мы забыли про французских кукол. Кроме нас, никто не знал, что можно попасть в этот дом. Внутри было немного встроенной мебели, декоративный камин и кровать с балдахином. Мы чувствовали себя, как в замке. Устраивали там вечеринки со сладостями, прятали свои сокровища в камине…

Но развлечение продолжалось недолго, всего пару недель. Как-то неожиданно Эмили заявила, что не хочет больше туда ходить. И добавила:

– Я сказала папе, что мы играем в заброшенном доме.

Мы поинтересовались, зачем она так поступила, но Эмили не смогла вразумительно ответить. Не знаю, имел ли ее папа к этому какое-то отношение, но когда мы в следующий раз подошли к тому дому, то увидели новый надежный замок и внутрь попасть не смогли.

Однако с Эмили я продолжала дружить, потому что она предложила играть в волейбол. Я даже решила поступить в волейбольную секцию, когда перешла в пятый класс, и приставала к родителям, чтобы они купили мне волейбольный мяч, – но родители отказывались, говоря, что сначала я должна в эту секцию попасть. У Эмили, конечно, мяч был – не простой, а известной фирмы, такой как у спортсменов на национальных турнирах. Мне кажется, я пыталась с ней дружить, чтобы иметь возможность играть таким же мячом, как японская волейбольная команда, которую показывали по телевизору.