Канаэ Минато – Искупление (страница 22)
– Мама ищет кольцо. Юка, помоги мне попасть в дом.
Она имела в виду свое сокровище.
– Ты что, взяла его без разрешения? Маму не спросила? – удивилась я.
– Оно лежало у мамы в шкафчике, но это мое кольцо, – ответила Эмили.
Мне сложно было это понять. У нас в семье мама часто говорила, что, когда мы вырастем, она отдаст свое обручальное кольцо сестре, а мне – то, что подарил ей дедушка. Возможно, Эмили имела в виду что-то типа такого.
Я сразу поняла, почему она пришла именно ко мне. Только я могла шпилькой открыть замок на двери. Когда остальные увидели, как я достаю из пучка шпильку и отпираю ей дверь, все тоже захотели попробовать. И попробовали по очереди. Но почему-то больше ни у кого не получилось. Шпильки у них были точно такие же. Просто надо было уткнуться в замке во что-то и потом ее повернуть, но, как я ни объясняла это, ни одна из подруг не смогла отпереть замок. От Акико я ничего другого и не ждала, но удивилась, что Маки и Эмили, хорошо учившиеся в школе, не сумели этого сделать.
– Юка, какая ты умная! – сказала мне тогда Саэ.
Я никогда не считала себя особо умной, но всегда умела хорошо делать все руками. Я не отличалась силой, но могла вытащить плотно сидящие пробки в бутылках, развязать сложные узлы, и, кроме этого, у меня хорошо получались небольшие задания «сделай сам», которые вкладывались в журналы с мангами.
Мы с Эмили направились к заброшенному дому. Без проблем отперли заднюю дверь и зашли в гостиную, где находился камин.
– Спасибо, Юка. Подожди минутку, – сказала Эмили и заглянула в камин. Через секунду она заявила: – Все исчезло.
Мы положили жестяную коробку в правый угол, но там ее не было.
– Ты права. Ничего нет, – согласилась я. Повернулась и увидела, что Эмили пристально на меня смотрит.
– Это ведь ты взяла, Юка!
Сперва я даже не сообразила, что она хочет этим сказать. Заглянув в ее ледяные глаза, я поняла, что она обвиняет меня. Я совершенно не понимала почему и громко воскликнула:
– Я не брала!
Но Эмили стала на меня кричать:
– Это точно ты, Юка! Только ты можешь отпереть дверь. Ты тогда разозлилась на меня, потому что я не разрешила тебе примерить кольцо, поэтому и забрала его. Это воровство! И я уверена, что ты и раньше этим занималась. Ты взяла ластик Саэ; я видела, как ты потихоньку им пользовалась, а она думала, что потеряла его… Если ты не вернешь мне кольцо, я все расскажу папе. – Тут она начала кричать еще громче: – Верни кольцо! Ты воровка, воровка…
Мне многое хотелось сказать ей в ответ, но я подумала, что толку от этого не будет.
Что хотелось сказать? Такой ластик, как потеряла Саэ, был у всех девочек Западного района. Их дарили всем на рождественской вечеринке для детей годом раньше. После того как Эмили услышала, что Саэ свой потеряла, она случайно увидела такой же у меня в руках, вот и всё. И я вовсе не пользовалась им
Теперь мне интересно, подумала бы Эмили то же самое про Акико и Маки, если б увидела их с такими же ластиками?
Как по-вашему, что такое алчные глаза? Мама мне часто говорила, еще когда я была маленькой девочкой, что у меня такие. У нас с сестрой одинаковая форма глаз, но почему-то она говорила это только мне.
Однажды мы шли по улице, мама и я, и встретили моего одноклассника с мороженым в руках. Я ему просто помахала, а мама меня обругала:
– Перестань рассматривать, кто что несет! А то подумают, что ты завидуешь!
Она смотрела на меня с отвращением. Было жарко, и я правда думала, что неплохо бы съесть мороженое, но совсем не умирала от этого желания.
«Если ты так считаешь, надо было дать мне зрение получше», – подумала я. Когда я была в третьем или четвертом классе, зрение у меня сильно испортилось, очки не давали должной коррекции, поэтому я постоянно щурилась, чтобы разглядеть все как следует. Вероятно, поэтому она так говорила…
Простите, я увлеклась. Мы говорили про обвинение Эмили.
Она плакала не переставая, что меня очень огорчало, и я сказала:
– С меня хватит. – И ушла домой.
В тот же вечер Эмили пришла к нам домой с отцом. Мама открыла им дверь и пригласила войти. Я так испугалась, что они пришли обвинять меня в воровстве, что спряталась в ванной, но потом мама позвала меня, и голос у нее был добрый.
Я вернулась в гостиную и увидала там пучеглазого пришельца – вашего мужа. Мы с ребятами так звали его за глаза. Вам смешно, но вас тоже так звали… Простите, продолжаю.
Они с Эмили пришли, чтобы вернуть мне мое сокровище. Когда Эмили осталась в доме одна, она не знала, что делать, потому что сама запереть дверь не могла. Рассказать все матери тоже было невозможно – тогда бы та узнала, что Эмили взяла кольцо, и ей бы попало. Поэтому она позвонила по телефону-автомату отцу на работу и попросила его ей помочь. Хотя все происходило в выходной, он сидел на работе.
Отец пришел к заброшенному дому, и, стоя около него, Эмили все ему рассказала. Как раз в этот момент появился агент по недвижимости из другого городка. Он уже раньше привозил сюда клиента из Токио, который хотел там открыть школу. Для этого ему необходимо было осмотреть здание. Агент успел показать ему дом утром, а после обеда у того человека была назначена где-то встреча, поэтому агент отвез его на станцию, а сам снова заехал взглянуть на дом. Он хотел повесить более надежный замок на заднюю дверь, чтобы никто не мог попасть внутрь. Клиент, очевидно, нашел жестянку с нашими сокровищами.
– Больше не залезайте внутрь, – сказал агент и вернул им коробку.
Эмили протянула мне мою закладку, которая лежала все это время в той коробке. И большую коробку конфет из известного токийского магазина, со словами:
– Это очень вкусно; надеюсь, тебе понравится.
Эмили улыбалась, но при этом не извинилась за то, что называла меня воровкой. Она была уверена, что больше всех пострадала она сама, ей простят все, что угодно, и со временем все забудется. Она была такая же, как вы.
Я никогда никому об этом не рассказывала, поскольку считала, что коробка конфет – взятка за мое молчание, чтобы я никому не говорила, что меня назвали воровкой. Сперва я отказывалась их брать.
– Спасибо, не надо, – сказала ей я.
Конфеты были очень красиво упакованы, и, конечно, мне хотелось их попробовать, однако я решила отказаться, пока Эмили не извинится. Но мама их взяла.
– Эмили с папой пришли к нам специально, нельзя так себя вести, – заявила она мне. А им сказала: – Простите ее; надеюсь, вы останетесь подружками.
Эмили с отцом ушли, вполне удовлетворенные, но я чувствовала несправедливость происшедшего. А мама еще ругала меня после их ухода. Ругала не потому, что узнала от Эмили, что мы лазили в заброшенный дом. А потому, что моя сестра сказала:
– Мне тоже было интересно туда попасть. Почему ты мне не рассказывала?
Я ответила:
– Думала, что там для тебя слишком пыльно.
– Ну уж прости, у меня астма! – с сарказмом произнесла она и расплакалась.
– Зачем ты так заносчиво держишься с сестрой? – спросила мама, но это было неправдой.
После того как ушли Эмили с отцом, сестра спустилась вниз и поинтересовалась, что происходит. Мама ей сообщила:
– Юка и эти девчонки пролезли в заброшенный дом за нашим полем.
Я была готова защищаться, но сестра сказала:
– Юка не виновата, мне надо было быть терпеливее.
Услышав это, мама произнесла:
– Ты ни при чем, Маю, – и разрешила ей первой выбрать себе конфету из коробки, которую принесла Эмили.
Мама постоянно переживала из-за того, что Маю родилась такой болезненной, и, я думаю, из-за того, что она не смогла родить папе сына. Но то, что я родилась такой близорукой, ее как-то не очень беспокоило.
Близорукость я получила со стороны отца, но все это, конечно, не было маминой виной. Ни разу не слышала, чтобы кто-то в семье ее упрекал. Кажется, ей самой нравилось себя ругать. Мазохизм? Что-то вроде того.
Вы не думаете, что это ужасно, когда ваша дочь, попав в жуткую ситуацию с убийством, не побежала сразу к вам?..
Наконец-то мы вернулись к теме убийства.
Подождете пять минут? И я продолжу.
Когда мы с Акико в тот день расстались у заднего входа в школу, я побежала прямо в полицейский участок. Полицейские там меняются каждые два-три года, а тогда работал молодой человек по имени Андо, человек-гора; он был бы неплох в дзюдо. Мне велели все рассказать ему про убийство, но я испугалась, вдруг он разозлится, что такой маленький ребенок пришел один. Господин Андо разговаривал с пожилой дамой, которая хотела ему о чем-то сообщить; я увидела, что он очень предупредительно держится с ней, и вздохнула с облегчением.
Я пришла сообщить об убийстве и должна была сразу ему обо всем рассказать; мне нужно было прервать их разговор. Но я впервые оказалась в полиции и честно ждала в стороне, когда он освободится, как в очереди в поликлинике. Вряд ли господин Андо думал, что я собираюсь сказать ему нечто важное. Очень мягким голосом, не соответствующим его внешности, он произнес:
– Пожалуйста, присядь там, – и указал на складной стул рядом с той пожилой дамой.
Она рассказывала про кражу французских кукол. Человек, взявший их, наверняка был из Токио, говорила она на немного устаревшем языке, который используют только немолодые люди. Я надеялась, что она скоро замолчит. Неожиданно я вспомнила, кто она такая, вспомнила, как ее внук хвастался, что на Обон поедет в Диснейленд вместе с семьей