Камилла Тринкьери – Убийство в Кьянти (страница 5)

Тильда протянула Нико ложку.

– После всего, через что ты прошел, тебе не помешает подкрепиться. Угощайся, чем душа пожелает.

Ему предлагали еду в качестве успокоительного, и Нико обвел взглядом кухню.

Рядом с кастрюлей стояла еще одна тосканская классика и гордость ресторана – паппа аль помодоро, густой суп из черствого хлеба, помидоров, чеснока, базилика и овощного бульона, щедро заправленный оливковым маслом холодного отжима. Паппа, приготовленный Тильдой, превосходил все те, что они с Ритой перепробовали за последние годы. Если у Тильды и был секретный ингредиент, она никогда им не делилась. Каждый раз, когда Нико заходил на кухню, суп уже стоял приготовленный, как будто ждал его.

Тильда уловила его взгляд.

– Возможно, однажды я тебе расскажу.

– Не слишком на это рассчитываю.

– Это мудро. Сальваторе знает, что ты был полицейским?

– Нет, и ты ему не скажешь. Вы с ним тоже на «ты»?

– А как же, его все знают. Он заходит в бар «Аль Анголо», когда есть возможность, там собираются велосипедисты, а он заядлый велогонщик. Он с приятелями иногда заглядывает к нам на поздний ланч после воскресной гонки.

Во время своего первого визита Нико сразу заметил, что велоспорт был итальянской страстью. По выходным в Тоскане не было дороги, не заполненной гоночными велосипедами, которые сновали вверх-вниз по склону.

– Ты наверняка видел его раньше, – добавила Тильда.

– Его лицо и вправду показалось мне знакомым.

– Сальваторе Перилло – хороший человек, надежный. – Она повернулась к Нико. У нее было маленькое лицо с большими глазами цвета карамели, которые смягчали его строгое выражение. Красный хлопковый платок, обмотанный вокруг головы, скрывал такие же красивые длинные каштановые волосы, которые были гордостью Риты, пока не поседели. Тильде был сорок один год, и ее волосы еще не утратили своего насыщенного цвета. На старых семейных фотографиях, которые видел Нико, она была ослепительной улыбчивой девушкой, теперь же перед ним была женщина с усталым, хмурым лицом. И все же она утверждала, что счастлива. Рита считала, что дело в работе.

Тильда вытерла руки о длинный белый фартук, покрывавший ее идеально отглаженное бежевое хлопковое платье. Нико никогда не видел ее в брюках или в мятой одежде.

– Ты бы мог помочь ему раскрыть преступление, – добавила она.

– Зачем? – Он закончил резать грибы и взял зеленое яблоко. Нико хотел добавить, что не разбирается в убийствах, но промолчал. Лгать Тильде не хотелось, но и рассказывать все – тем более. Она не знала, что он когда-то перешел из патрульной службы в отдел расследования убийств.

Много лет назад он запротестовал, и Рита сказала: «Ты не знаешь итальянцев. Они будут говорить только о твоей работе. Это испортит нам отпуск. К тому же твоя работа – сплошной кошмар, не понимаю, как ты ее выносишь».

Тогда он обиделся, не подозревая до этого момента, насколько сильно ей не нравилась его новая работа. Он и сам плохо переносил кровавые сцены, но верил, что помогает восстановить справедливость для семей погибших. Рита обвинила его в желании играть в Бога. Он напомнил ей, что зарплата детектива выше, чем у патрульного, а им ведь тогда хотелось завести ребенка. С тех пор прошло двадцать лет.

Тильда открыла большую банку сицилийского тунца.

– Нужно, чтобы убийцу нашли как можно скорее. Весь город гудит. Все взволнованы и напуганы, телефон Энцо не умолкает, мне пришлось выключить свой. Последнее, что нам сейчас нужно, – напуганные туристы, тогда сезон точно можно считать оконченным. К тому же я боюсь, что тебе здесь скоро наскучит и ты вернешься в Америку.

– В таком красивом месте сложно заскучать. – Временами ему действительно становилось грустно, чего и следовало ожидать, его положение здесь еще не было прочным, но он работал над этим. Когда он не помогал в ресторане – три дня в неделю, – он гулял по улицам, прислушивался, заводил разговоры в баре, у газетного киоска, в траттории11 на площади. Его ничто не тянуло обратно в Нью-Йорк. Карьера осталась позади.

– Вы – моя единственная семья, и я никуда не уеду. Мне нравится помогать в ресторане.

– Но мне неловко оттого, что я не плачу тебе.

– Что мне нужно, так это дружба, а не деньги. Кроме того, кормите вы меня прекрасно.

– Мы закроемся в октябре и не откроемся до апреля. Что ты будешь делать тогда? Конечно, ты сможешь обедать с нами в любое время, но все же зимние месяцы здесь могут показаться очень длинными.

– Я отточу свои кулинарные навыки и наймусь к конкурентам.

– Ну ты даешь. – Она ткнула его в бок. – Твое сегодняшнее блюдо должно быть на редкость хорошим.

– Так и есть. Хотел бы я заверить Стеллу, что ей нечего бояться. – Нико наблюдал, как она суетится вокруг столиков с поникшими плечами и опущенной головой.

– Это не из-за убийства. Она поссорилась с Джанни.

– Серьезно?

– Еще как, и я надеюсь, у нее хватит ума порвать с ним.

– Это жестоко. Ведь она его любит.

– Переживет.

Сердитый тон Тильды заставил Нико остановиться и внимательно посмотреть на нее. Он знал, что она очень любит свою дочь, и недоумевал, что могло заставить ее так легко отмахнуться от чувств Стеллы. Он молча наблюдал, как Тильда ставит лазанью в духовку.

Она захлопнула дверцу и повернулась к нему:

– Не смотри так. Я не ведьма. Пойми, у Стеллы диплом по истории искусств, а Джанни хочет, чтобы она осталась здесь и работала официанткой. Вчера она ослушалась его и поехала во Флоренцию сдавать конкурсные экзамены на должность смотрителя музея.

– Разве диплома не достаточно? – удивился Нико. Судя по тому, что он видел, итальянские музейные смотрители только и делали, что сидели на стульях и следили, чтобы посетители не подходили слишком близко к произведениям искусства. По крайней мере, у них было преимущество посидеть, привилегия, которой, казалось, не было у их американских коллег.

– Нет. Любая государственная работа может быть получена только после блестящей сдачи экзамена, – пояснила Тильда, – и, даже если Стелла получит высший балл, нет гарантий, что ее возьмут. Здесь люди продвигаются по службе благодаря знакомствам или взяткам. Стелла хотела преподавать историю искусства в университете, но ее профессор не был достаточно уважаем, чтобы стать ее наставником, так что теперь нам остается возлагать надежды на должность смотрителя. Работа хоть и простая, но стабильная. Двадцать мест и три тысячи претендентов. Я не питаю особых надежд, но, по крайней мере, попытки Стеллы следует поощрять. А Джанни сказал, что бросит ее, если она получит эту работу.

– Он просто боится ее потерять.

– Только не вздумай вставать на его сторону, – прищурившись, сказала она, указывая на Нико сервировочной вилкой.

Он впервые видел Тильду такой раздраженной.

– Я и не собирался. Хочешь, я поговорю с Джанни?

– Нет. Я хочу, чтобы она наконец образумилась и порвала с ним.

Из гостиной донеслись смех и немецкая речь.

– Хватит болтать, – оборвала разговор Тильда, – наши первые гости уже здесь.

– Я помогу Стелле накрыть столы.

– Ты – дар Божий, – поблагодарила Тильда, чмокнув его в щеку и вытолкнув за дверь.

На обед пришло немало народу, к счастью не подозревавшего об убийстве. Нико и Стелла были слишком заняты суетой, чтобы поговорить друг с другом, пока ему не пришло время ехать в участок. Маршал, наверное, уже ждет его, но Стелла была важнее. Они только что закончили убирать со столов. Он взял девушку за руку и увел под тень инжира. Прежде чем сесть, он поцеловал ее в щеку.

– Как ты?

Стелла была почти точной копией Тильды в юности: тот же овал лица, пухлые губы, прямой нос, светлая кожа, густые каштановые волосы, которые она только что подстригла нарочито неровно – одна сторона закрывала ухо, а другая едва касалась его. Нико видел, как Тильда побледнела, когда Стелла вернулась из парикмахерской, и только вымолвила: «Хорошая стрижка». Отличался только цвет глаз – нефритово-зеленый, которого больше ни у кого в семье не было.

Стелла нахмурилась.

– Это мама просила тебя поговорить со мной?

– Нет. У меня болят ноги, и я хочу увидеть твою прекрасную улыбку.

В ответ она коротко и хрипловато рассмеялась:

– Прости, я где-то обронила ее и теперь не могу найти. – Она наклонилась и обвила его шею руками. – Бедный Нико, тебе, наверное, пришлось нелегко. Ты не испугался?

– Нет. Мужчина уже был мертв. Мне было скорее неприятно, чем страшно. Что действительно вселяет ужас, так это жестокость, на которую способны люди.

Она опустила руки и начала теребить край своей кофты.

– Да, это пугает. Ведь ты нашел его в лесу за домом Альдо? Мама всегда запрещала мне туда ходить одной. Не знаю почему, там никогда ничего не случалось до сегодняшнего дня. Джанни считает, она просто хочет все контролировать, говорит, там отличное место для сбора грибов.

– И, подозреваю, неплохое место для влюбленных.

Стелла покачала головой. Ни улыбки, ни румянца.

– Есть и другие места. Я очень хочу, чтобы мама и Джанни поладили. Я чувствую, будто разрываюсь надвое.

– Она беспокоится о твоем будущем.

– Знаю, я тоже. А Джанни ведет себя совершенно невыносимо. Дядя Нико, ты точно в порядке?

– В полном. И, пожалуйста, не бойся, карабинеры быстро найдут убийцу. – Нико поднялся. – Ciao, моя красавица. Спасибо, что беспокоишься обо мне. – Он поцеловал ее в обе щеки. – Увидимся вечером, расскажешь, как тебе мое блюдо.