Камилла Рай – Горячие истории (страница 3)
Алина застыла, словно статуя, выточенная из мрамора искусным скульптором античности. Внутри же бушевал ураган из паники и дикого, нелепого, предательского всплеска чего-то похожего на надежду. Запах цветов вскружил голову, смешиваясь с головокружительным ужасом происходящего.
«Я, не могу» - выдавила она, и её голос прозвучал как скрип ржавой петли. Она не имела в виду цветы. Она имела в виду всё: его появление, этот взгляд, память о сне, который теперь висел между ними, как призрак.
«Можете, - мягко, но не оставляя возражений, сказал он. - Это просто цветы. Благодарность за вчерашнюю внимательность».
Её щёки вспыхнули. Коллега за соседним постом уже с любопытством косилась в их сторону. Марина приостановила досмотр, уперев руки в бока. Нужно было действовать. Быстро. Любой ценой убрать его из зоны видимости, из этого публичного пространства, где он вносил хаос в её отлаженный ад.
«Я уже прошёл контроль, - он показал бирку на ручной клади. - Просто хотел подарить вам цветы».
«Вам необходимо пройти срочный дополнительный досмотр. В связи с нестандартной ситуацией». Она сама не понимала, что говорит. Слова вылетали из нее, подсказанные инстинктом. Ей нужно было его контролировать. Вырвать из потока. Объяснить себе и ему, что происходит. Или просто продолжить тот контакт, который не давал ей покоя.
Не давая ему опомниться, она резко схватила его за руку выше запястья. Кожа его руки была тёплой, сухой. Её ладонь в перчатке сжала его с такой силой, будто боялась, что он растворится. Она повела его мимо досмотровой, мимо удивлённых взглядов пассажиров и коллег, коротким служебным коридором.
Она толкнула дверь в маленькую разделку, помещение для персонала, где висела сменная одежда. Комната была пуста. Она втолкнула его внутрь, сама заскочила следом.
Тишина. Гул аэропорта сюда почти не доносился. Было слышно только их прерывистое дыхание. Она стояла, прислонившись спиной к холодной металлической двери, отрезав путь к отступлению и себе, и ему. Букет роз, который она в суматохе не выпустила из руки, безвольно свисал вдоль её бедра, алые головки смотрели в пол.
Они смотрели друг на друга в тесной, полутемной комнате, заваленной чужими вещами. Воздух пахло пылью, тканью и теперь - её розами. Вчерашний сон навис между ними, почти осязаемый. Она видела, как его взгляд скользнул по её форме, по сжатой в комок перчатке, по цветам в её руке, и снова вернулся к её лицу. В его глазах не было страха. Было ожидание. И та самая невероятная, сведшая её с ума внимательность.
Алина открыла рот, чтобы сказать что-то, но слова застряли в горле комом. Всё, что у неё было, - это дикое, всепоглощающее напряжение и запах алых роз.
Только сейчас она поняла, что привела его в раздевалку, а в не досмотровую комнату. Дверь за её спиной с глухим, окончательным щелчком захлопнулась, защёлкнувшись магнитным замком, наглухо отрезав их от гудящего мира аэропорта, от Марины, от очереди пассажиров, от всего. Этот звук был точкой невозврата.
Её мысли метались, словно испуганная синичка, бьющаяся о стекло. «Что я наделала? Начальник, видеокамеры, коллеги. Он думает, что я сумасшедшая»
Но под этой панической трескотнёй, на самом дне, в подсознания зрело иное, куда более явное понимание происходящего.
Она поняла, что изначально вела его именно сюда. Сознание цеплялось за спасительную формулировку «срочный досмотр», но инстинкт, тот самый, что управлял её снами, уже знал цель. В комнату, где никто им не помешает. Не пассажир - объекту контроля. Мужчина - женщине. Его присутствие, его запах, сама возможность коснуться его вне протокола, вне сотен глаз, были тем наркотиком, от которого её разум отключался.
Когда же она осознала всю пропасть своего падения? Не в момент щелчка замка. Не когда подняла на него глаза. А в тот миг, когда он улыбнулся.
Это была не плотоядная улыбка, не торжество. Она была мягкой, почти печальной, и в то же время невероятно тёплой. Его глаза, казалось, лучились не просто пониманием, а чем-то огромным, всепрощающим, чем-то, что она не могла назвать, но что сдавило ей горло.
Любовью? Нет, это было невозможно. Это слово не имело права звучать здесь, в этой вонючей каморке. Но в его взгляде было принятие. Принятие её истерики, её дикого поступка, её всей - в синей форме, с растрёпанными волосами и глазами полными ужаса. Эта улыбка сводила с ума. Она была оружием, против которого не было защиты.
Он сделал шаг навстречу. Не напористо, а осторожно, как подходят к пугливому зверю. Расстояние между ними сократилось до полушага. Она слышала теперь не только своё прерывистое дыхание, но и его - ровное, глубокое. Она чувствовала биение своего сердца где-то в висках, гулким, частым стуком. И тогда пришло оно. Не мысль. Чувство. Физическое, всесокрушающее.
Волна желания накрыла её с головой, смывая последние остатки страха, стыда, логики. Это был не просто порыв. Это было обрушение. Плотина из правил, условностей, профессиональной этики и просто человеческого приличия рухнула под напором чистой, дикой химии. Запах его кожи, смешавшийся с ароматом смятых роз, тепло, исходящее от его тела, память о сне - всё это слилось в один мощный электрический разряд, пронзивший её насквозь.
Она не решилась. Она сдалась.
С тихим, сдавленным стоном, больше похожим на рыдание, она сама сделала шаг навстречу, закрывая последние сантиметры. Её руки, ещё в перчатках, впились в складки его куртки, притягивая его к себе. И она впилась в его губы страстным поцелуем.
Это был не поцелуй. Это было нападение. Голодное, отчаянное, безрассудное. Она больше не могла сдерживать своих чувств и желаний. Годами копившаяся пустота и одиночество - всё вырвалось наружу в этом единственном жесте. Она кусала его губы, её язык искал его, её тело прижималось ко всему, до чего могло дотянуться, жаждая слиться, раствориться, забыться.
Он ответил. Не сразу - секунду он замер от неожиданности, но затем его руки обхватили её, одна опустилась на её поясницу, прижимая ещё сильнее, другая вцепилась в её волосы. Его поцелуй стал таким же жадным, властным. Он целовал её так, как будто хотел выпить всю её боль, всю её истерику, всю её сумасшедшую, исковерканную страсть.
Он стал расстёгивать её форменную куртку. Она сама рванула на себе молнию, сбрасывая её на пол, к розам. Под ней была тонкая синтетическая блузка. Его губы соскользнули с её губ на шею, оставляя горячие, влажные следы. Он прижимался к ней губами к её коже, дышал, и каждое прикосновение заставляло её вздрагивать. Пальцы нашли молнию юбки.
Она помогала ему, в каком-то диком, животном экстазе, сбрасывая с себя юбку. Её мир сузился до этого помещения, до его рук, до его рта. Он опустился на колени перед ней. Его руки скользнули по её бёдрам, срывая с них последний барьер - тонкие трусики. Он снял их одним резким движением, и воздух комнаты коснулся её оголённой кожи.
И тут, в порыве безумной, почти театральной откровенности, желая отдаться полностью, без остатка, она поставила одну ногу на стул. Эта поза - вызывающая, невероятно уязвимая - открывала ему всю себя. Она смотрела на него, её грудь вздымалась, губы были распухшими от поцелуев. Она видела, что он смотрит на неё с обожанием и восторгом. От этого взгляда, её сердце начинало биться чаще.
Он поцеловал её грудь сквозь тонкую ткань блузки, но этого уже было катастрофически мало. Синтетическая материя, промокшая от пота, стала раздражающей преградой. С тихим, нетерпеливым рычанием он взялся за ворот, и хлопок разорвавшихся швов прозвучал в тишине комнаты громче выстрела. Ткань расступилась, обнажив её грудь. Воздух, прохладный и пыльный, коснулся горячей кожи, и её соски мгновенно затвердели, превратившись в тёмно-коричневые, напряжённые бугорки.
Он замер на мгновение, дыхание срывалось, его взгляд был голодным и почти благоговейным. Затем он опустил голову. Его губы, горячие и влажные, обхватили один сосок полностью, вместе с неровной, взволнованной поверхностью ареолы. Не просто коснулись - он обхватил губами её плоть с такой жадной нежностью, будто пытался утолить годами копившуюся жажду. Язык, шершавый и точный, закружился вокруг чувствительного пика, затем прижался к нему, пульсируя.
Волна ударила в ноги, заставив её слабо вскрикнуть. Она вцепилась пальцами в его волосы, не чтобы оттянуть, а чтобы прижать сильнее. Вторая его рука ласкала другую грудь, сжимала и отпускала упругую мякоть, и это двойное ощущение - влажный жар рта и твёрдые пальцы - сводило её с ума. Она стонала, низко, глубоко, её голос дребезжал в горле. Её тело извивалось у него в руках не в попытке вырваться, а в бессознательном, древнем ритме, подстраиваясь под каждый его жест, требуя больше.
Он перешёл ко второй груди, одаривая её тем же безжалостным, блаженным вниманием, пока первый сосок, оставленный без ласки, влажно блестел на холодном воздухе, пульсируя болезненно-сладкой пустотой. Его зубы слегка задели кожу, не кусая, а лишь обозначив возможность боли, и эта угроза, смешанная с наслаждением, заставило её выгнуться дугой, прижимаясь животом к его напряжённому члену.
Его взгляд, полный того же неистовства, скользнул по ней, и он издал низкий, сдавленный звук, в котором было всё: и восторг и та самая всепоглощающая страсть. Его губы стали опускаться ниже, и обрушились на её живот, целуя, кусая, лаская каждый сантиметр, спускаясь ниже, к тому месту, где её желание пульсировало горячей, влажной волной.