Камилла Пэган – Я в порядке, и ты тоже (страница 43)

– В чем дело? – сказал он. – Разве это не то, о чем ты меня просила?

– Ну, да.

– Тогда почему ты не рада? Я понимаю, что на тебя много всего навалилось, но это большой прорыв для нас.

Я безучастно смотрела на него. Мне хотелось признаться, что я страшилась того момента, когда он начнет работать полный день, ведь тогда у него не хватит умственной энергии для работы над своей книгой, и скоро он возненавидит меня за это.

Мне хотелось сказать, что легкость, с которой он выполнил все мои требования, только подчеркнула, каких сил мне стоило выполнить две его пустяковые просьбы. Как я могла завести разговор о том, чтобы укрепить наш брак, но оказаться неспособной выполнить эту работу?

Меня так и подмывало сказать, что я суеверна, и втайне я верила, что, если бы я не позволила себе волноваться из-за того, что больше не смогу содержать четырех человек, работа никогда не материализовалась бы и мы снова вернулись бы к тому, с чего начали.

Вместо этого я сказала:

– Прости. Мне кажется, что я сейчас не в себе. – И я не могла сказать с уверенностью, приду ли я когда-нибудь снова в себя.

В тот вечер я сидела на веранде, потягивая вино из бокала. Только что начало темнеть, и над травой у нас на заднем дворе порхали возбужденные светлячки в ожидании любви.

Глядя на кроны деревьев и видневшееся сквозь ветви темно-синее небо, я почувствовала, как меня захлестывает печаль, такая же постоянная и неуемная, как течение реки. Как бы я ни скучала о Дженни, боль от того, что я не вижу Сесили, была еще острее. Казалось вполне очевидным, что Мэтт наказывает меня за то, что я давила на него, но что, если он предпримет следующий шаг, и Сесили исчезнет из нашей жизни?

– Давай сюда! – закричал Майлз Стиви.

Они должны были лежать в кроватях, но Санджей пошел пропустить стаканчик со старым другом по колледжу, а я разрешила детям присоединиться ко мне в этот дивный час. Я дала каждому из них по банке с крышкой, в которой были проделаны отверстия, и они бегали туда и сюда по лужайке, ловя светлячков.

– Сюда! – все время кричали они друг другу, перебегая с одного места на другое и визжа от восторга, когда ловили ладошками новое насекомое. – Сюда, сюда!

Банка Майлза была почти полной, когда он, подбежав, вручил мне ее, чтобы я полюбовалась. Как только я начала охать и ахать, он начал трясти банку.

– Посмотри сюда, мама! – сказал он. – Электричество!

Я наслаждалась этим моментом, притворяясь, что у меня необыкновенные дети, потому что это отвлекло меня от мыслей о Дженни. Теперь я вернулась в реальность, в которой мой сын, безумный исследователь животного царства, и представления не имел о том, чего стоит его любопытство.

– Милый, – сказала я, – ты убьешь всех светлячков, если будешь трясти их.

Он сразу же перестал трясти банку и начал рассматривать светлячков через стекло. Было видно, что несколько насекомых не пережили своей встречи с его человеческой центрифугой.

– Ой, – сказал он.

Потом он откупорил банку, перевернул ее вверх дном и снова потряс, на этот раз осторожно. Те, кто смог, улетели, он собрал остальных в ладошку и сбросил их темные, обездвиженные тела в траву.

– Прощайте, жучки, – торжественно произнес он. – Вы хорошо провели время, и я тоже. Теперь я отпускаю вас.

Взглянув на меня, он смущенно улыбнулся, внезапно осознав, что его слушают. Почувствовав, что печаль покидает меня, я улыбнулась ему в ответ.

Пока я смотрела, как мой шестилетка скачет по траве, с сумеречного небосвода до меня донесся голос Дженни.

«Ты не можешь теперь отступить, – сказала она. – Посмотри на все, за что ты должна бороться».

Я гадала, где она была последние несколько дней. Я скучала по ней.

«Тебе уже не шесть лет», – добавила она.

«Что это значит?» – подумала я. Я ждала ответа, но не дождалась.

Глядя на то, как Стиви держит в сложенных ладошках светлячка, я вдруг поняла, что Дженни пыталась сказать мне. Даже если ее присутствие было миражом, я вырвалась из тисков печали.

Когда я была девочкой, я была бессильна заставить свою мать остаться или сделать своего отца более заботливым, и это бессилие было самой тяжелой реальностью моего детства.

Я по-прежнему не могла никого, кроме себя самой, заставить что-то сделать. Но я уже не была ребенком, которому мешает его собственное бессилие. Я была взрослой женщиной, обладавшей средствами для того, чтобы бороться за тех, кого я люблю. Я не знала, как дать понять своему отцу, что хочу стать частью его жизни, пока еще не слишком поздно. Я не знала, как положить конец вражде между мной и Мэттом. Честности было недостаточно для того, чтобы мы с Санджеем снова стали настоящими супругами, и я не знала, как решать эту проблему.

Но если я что-то знала, так это как попытаться. И, черт побери, именно этим я и собиралась заняться.

Глава 25

На следующее утро я встала рано, удивив Санджея тем, что поцеловала его в постели, и, проигнорировав его изумление, бросилась выполнять свои повседневные обязанности. Прибыв в офис, я села за стол, но не включила компьютер. Прежде чем мой день поглотят электронные письма, совещания и задания, мне было необходимо выполнить самое важное из своего списка неотложных дел. Я потянулась к телефону. Вопреки моим намерениям, на долю секунды у меня возникло желание позвонить Мэтту. Но он просил дать ему время, и именно это я собиралась предложить ему. Поэтому я набрала номер, который давно намеревалась набрать.

– Папа?

– Niña? Что случилось? – Голос отца звучал приглушенно.

– Прости. Я разбудила тебя?

– Нет-нет, мне пора вставать.

– Прости, – повторила я.

– Все в порядке. У тебя все хорошо?

– Нет, не хорошо. – Я посмотрела поверх монитора на фотографию Стиви и Майлза, которую повесила на стену. Майлз, тогда еще пухлый младенец, сидел на коленях у Стиви, они оба смеялись, хотя я так никогда и не узнала, почему. Снимок был одним из многих, сделанных Санджеем, пока я была на работе. Помню, как я завидовала тому, что он был рядом с ними. Теперь я испытывала чувство благодарности за то, что он был способен на это. Как повезло моим детям, что у них такой отец, им повезло испытать такую любовь, которую не передать словами.

– У вас с Санджеем все нормально? – спросил отец.

– Мы в порядке, – сказала я. – Ну, на самом деле в последнее время у нас были трудности. Ничего катастрофического, но у нас были проблемы.

– Проблемы можно решить, – сказал он. – Может, если бы твоя мать понимала это…

– Я понимаю. Я тоже так думаю, – сказала я. – Но я звоню по другому поводу.

– Значит, это мой желудок, – прямо сказал он.

– Нет. Ну, отчасти. – Я думала об этом все утро, но представляла, что разговор пойдет намного легче. – Папа, я знаю, что ты не хочешь, чтобы я беспокоилась о твоем здоровье, но я – твоя дочь. Я буду беспокоиться. И чем больше ты будешь скрывать от меня происходящее, тем больше я буду беспокоиться.

– Понимаю.

Я ждала, что он еще что-нибудь скажет. И через минуту он сказал:

– Боюсь, я не думал об этом в таком разрезе. Вы с Ником так заняты, я не хотел отнимать у вас время.

– Я хочу, чтобы ты отнимал у меня время, – сказала я, и мои глаза вдруг наполнились слезами. – Именно это я пытаюсь сказать тебе. То, что пыталась сказать тебе уже много лет, хотя, возможно, была недостаточно откровенна. Я знаю, что ты закрытый человек.

– Я не такой, – запротестовал он.

– Ты – такой. Все нормально. Я не прошу тебя быть другим. Я не хочу тащить тебя к семейному психотерапевту и не хочу, чтобы ты рассказывал мне все свои секреты. Я просто хочу, чтобы ты звонил мне иногда…

– Я звоню, – сказал он.

– Нет, папа, – спокойно возразила я. – Ты не звонишь. Даже в день рождения детей. И я знаю, что в прошлом году Санджей звонил тебе, чтобы напомнить о моем дне рождения.

– Хм-м.

Я промокнула уголки глаз.

– Я знаю, что тебе нравится твоя жизнь во Флориде. Я рада, что вы с Анитой счастливы. Но было бы приятно, если бы ты как-нибудь пригласил нас к себе. Или же приехал сюда. Да все, что угодно, мы могли бы даже общаться по видеочату, тогда дети могли бы узнать тебя чуть лучше. – Слезы капали на стол. – То есть я могла бы узнать тебя лучше.

– Пенелопа, – хрипло произнес он.

Я шмыгнула носом.

– Я здесь, папа.

Он долго молчал, а потом сказал:

– В ближайшие пару месяцев мне будет нелегко, я начинаю лечение. Операция назначена на следующий месяц.

– Я знаю.

– Не уверен, смогу ли я куда-то поехать или принять гостей.

– Я понимаю.