Камилла Пэган – Я в порядке, и ты тоже (страница 21)

Нет.

Если не считать того, что я только что почувствовала, что меня мучительно тянет к нему. Не было ли это своеобразной реакцией на горе? Временным помешательством, вызванным видом этого красивого букета, который он купил? Или же это таилось в моем подсознании, дожидаясь нужного момента, чтобы обрушиться на меня?

У меня запылали щеки, но если Расс и почувствовал мою неловкость, то не подал виду. Вместо этого он с прежней улыбкой сказал:

– Замечательно. Забеги в мой кабинет в час дня, чтобы мы смогли подготовиться.

– Итак, – сказал Расс, когда мы несколько часов спустя шли по медицинскому кампусу к деканату. – Как ты, держишься?

До конца июля оставалось несколько дней, и солнце светило ярко, высушивая кофе, пролитый утром на мои брюки. Тем лучше, так как мне было проще не думать о том, было ли то притяжение, которое я ощутила утром к Рассу, чем-то из ряда вон выходящим.

– Я в порядке.

Он посмотрел на меня.

– Правда? Потому что у тебя уже целых пять минут как подрагивает веко.

Мое веко трепетало целыми днями, а не минутами. Не то чтобы это беспокоило меня. Я знала, что это связано со стрессом. Но, слава богу, Расс указал мне на это. Это означало, что я наверняка постараюсь исправить положение.

– Я в порядке, – повторила я.

– Знаешь, было бы хорошо, если бы ты передохнула, тебе это необходимо, – сказал он.

То есть чтобы он смог внезапно атаковать и стать единственным управляющим нашего отдела? Ни за что.

– Мне лучше быть на работе, – сказала я. – Быть занятой лучше, чем бездельничать. – Да, быть в движении, значит, не думать ни о чем другом, кроме задачи, которая стоит перед тобой.

Он скептически посмотрел на меня.

– Как скажешь, Пен.

Мы как раз дошли до административного здания, где был расположен деканат. Когда Расс толкнул дверь, открывая ее передо мной, нам в грудь ударил порыв ледяного воздуха. В моей голове вдруг возник вопрос, и я открыла рот, прежде чем на секунду задуматься, стоит ли мне это озвучивать.

– Эй, что ты знаешь о назначении обезболивающих препаратов?

Расс не учился в медицинской школе, но был очень сведущ в проблемах здоровья, начиная с самых банальных и заканчивая самыми невразумительными. Он утверждал, что это оттого, что он всегда работал только в отделе развития, но я бы не удивилась, узнав, что он каждое утро встает пораньше для того, чтобы, до того как пойти в спорт-зал, просмотреть научные журналы.

Когда мы шли по коридору, он быстро окинул меня взглядом. Я почувствовала облегчение от того, что его глаза не взволновали меня и он снова стал казаться мне обычным, прежним Рассом.

– Ты хочешь, чтобы я ответил корректно или правдиво?

– Последнее.

– Скажу сразу, что мне хватило всего одной таблетки «Викодина», чтобы понять, что больше я не приму ни одной. Впрочем, все зависит от конкретного человека. Одни после болеутоляющих засыпают. Другие испытывают эйфорию, им кажется, что они на все способны, и обычно из-за этого они попадают на крючок. Если врач назначает их тебе, что ему не следует делать, не испробовав других вариантов, лучше надеяться на то, что ты относишься к категории тех, кто отключается. – Теперь он пытливо уставился на меня. – Скажи мне, что не принимаешь эту дрянь, Пенни. Это убьет тебя.

Я несколько раз моргнула, чтобы заставить себя собраться с силами. Менее чем через две минуты я должна была обсудить с деканом благотворительный взнос, который способен укрепить или прервать мою карьеру, и мне не следовало входить к нему с подрагивающими губами и веками. Кроме того, я только что раскрыла большой секрет коллеге, с которым у меня были шероховатые отношения.

– Прошу тебя, не говори никому об этом, – сказала я.

Мы как раз подошли к столу секретарши декана, и Расс напомнил ей, что нам назначена встреча. Потом он повернулся ко мне.

– Не скажу, – тихо проговорил он. – Но, кстати, не думаю, что стоит скрывать зависимость.

В тот же день, когда в офисе не осталось никого, кроме вахтера и меня, я, сев за стол, задумалась над словом, которое употребил Расс.

Зависимость.

Мэтт не употреблял этого слова, но факты говорили сами за себя.

Как давно Дженни подсела на болеутоляющие? Как я могла не заметить, что что-то не ладится?

«Пен, как давно ты не замечаешь того, что не ладится в твоем браке? – услышала я вопрос Дженни. – Вот уже несколько лет, как ты прячешь голову в песок».

– Кто бы говорил, – пробормотала я.

Как только что напомнила моя воображаемая подруга, мне нужно было сосредоточиться на своем браке. Но чего я на самом деле хотела от Санджея? И чего я желала для нас?

Я могла бы попросить его хотя бы изредка откладывать свой проклятый телефон, но будет ли этого достаточно для того, чтобы ослабить глубокое раздражение, которое я чувствовала к нему?

Нет. А вот попросить его, чтобы он больше помогал мне по дому и с детьми – без напоминаний с моей стороны, – я могла бы. Итак, это будет моей первой просьбой.

Что еще?

Безусловно, он должен начать приносить в дом больше, чем несколько сотен долларов и редкий чек от своих родителей, что случалось время от времени. Я была признательна за то, что у меня была возможность поддерживать финансовую платежеспособность нашей семьи, даже если иногда меня тревожила мысль о том, что случилось бы, если бы я, скажем, провалилась в люк с открытой крышкой и получила бы неизлечимую черепно-мозговую травму. Но наша финансовая сделка, похоже, стала бессрочной, от чего среди ночи я просыпалась почти так же часто, как от того, что Майлз писался в постель. Тогда Санджей говорил мне, что все в порядке, что он довольно скоро будет зарабатывать больше денег.

Но пока он не зарабатывал, и, хотя мне было противно говорить ему об этом, все было не в порядке. Я прикусывала язык, потому что боялась, что правда разрушит его самоуважение и задушит его амбиции. Когда однажды утром он сначала попросил меня сесть и сказал, что бросает медицинскую школу – «Сегодня, Пенни. Я буквально не в состоянии задержаться там даже на день», – я почувствовала, главным образом, облегчение, он выглядел чертовски несчастным.

– Что ты собираешься делать? – спросила тогда я, и он признался в том, что хочет вернуться к литературному труду.

Я готова была танцевать от счастья. Я представляла, как он осуществит свою мечту и даже добьется финансового успеха, в конце концов, мы знали кучу авторов, которые хорошо зарабатывали. Например, наша подруга Алекс оставила работу в издательстве и стала автором-фрилансером, и теперь ее доход исчислялся шестизначной цифрой.

Но потом Санджей сказал, что хочет написать книгу о джазе. Я точно не помню, как дальше развивался наш разговор, но в какой-то момент я призвала его быть реалистом и задуматься о более быстром способе пополнить наши доходы.

Больше он никогда не заводил разговор о книге.

Урок не прошел даром. После того как Майлз начал ходить в детский сад на полный день, Санджей обратил свое внимание на фриланс, а я, какую бы идею он ни предложил, махала в воздухе своим невидимым помпоном и кричала «Ура!», втайне вздыхая от облегчения, когда ни одна из них не выливалась более чем в несколько тысяч слов.

С позиций сегодняшнего дня, возможно, было ошибкой заводить детей. Потому что за последние три года мы опубликовали пару рассказов в захудалом музыкальном журнале, несколько обзоров в местной газете и один сенсационный материал в Chicago Trubune, но этого было мало для пополнения нашего банковского счета и удовлетворения его эго. А иногда, когда я видела, как Санджей, склонившись, сидит за компьютером, мне казалось, что за долгие часы безрезультатной работы поистрепалось все самое лучшее, что было в мужчине, за которого я вышла замуж.

– Санджею пора найти работу, – как-то заметила Дженни, когда я призналась, что беспокоюсь о наших семейных финансах. – Возможно, постоянную работу от звонка до звонка.

Я вскинула бровь, глядя на нее – забавный совет от того, у кого есть свое дело. И потом, Санджей был слеплен из другого теста.

– Может быть, – сказала тогда я, зная, что не стану просить его об этом. В то время преимущество от того, что дома остается один из родителей, который может по первому зову заехать в школу и забрать оттуда заболевшего ребенка, казалось неоспоримым. К тому же я сделала то, о чем мечтала, стараясь не выйти замуж за типичного трудоголика, каким был мой отец.

Но теперь я поняла, что Дженни была права. Давно пора. Нам нужно было вкладывать деньги в наш скудный пенсионный счет и в сберегательный фонд на высшее образование детей. И было бы неплохо сделать кое-что из тех бесчисленных вещей, которые мы откладывали на потом, к примеру, снова съездить в отпуск всей семьей или заменить посудомоечную машину, которая была уже недостойна своего названия. Самое главное, что мне нужно было знать, это то, что вскоре я не буду одна нести на своих плечах финансовое бремя семьи.

Значит, под вторым номером пойдет просьба, чтобы Санджей зарабатывал деньги. Для начала это могла быть работа на неполный день.

Санджей намекнул на то, что наши списки должны быть короткими, ну и ладно, к своему полному неудовольствию, я не смогла придумать третий пункт. Выключив компьютер, я сказала себе, что этого достаточно.

Вечером я уговорила Стиви и Майлза рассказать мне о том, как они провели день. Стиви как раз заканчивала описывать все проделки, совершенные Майлзом в лагере, когда я бросила взгляд на мужа, громко жевавшего рыбные палочки и уставившегося в телевизор. Я вдруг ощутила боль от внезапного осознания.