Камилла Пэган – Я в порядке, и ты тоже (страница 17)
– Дженни была моей самой близкой подругой.
Я собиралась сказать, что Дженни была для меня образцом для подражания. Но, даже если ее голос был галлюцинацией, я все равно не могла солгать, не тогда, когда она, проникнув в мое сознание, дразнила меня правдой.
Я всегда старалась подражать ее позитивному отношению к жизни и ее пылкому желанию ценить то, что имеешь. Я продолжу следовать ее путем и в каждом человеке находить самое лучшее. Но я больше не завидую ее подходу к браку. Что касается ее с виду идеальной жизни, то как же я теперь могла восхищаться ею, зная, что она требовала, должно быть, огромного количества усилий для того, чтобы скрыть то, что изначально вообще не следовало скрывать.
Санджей наблюдал за мной. Когда наши взгляды встретились, я вспомнила о нашем разговоре в машине и о том, как он удивился, когда я дала волю чувствам. Он привык к тому, что я помалкиваю ради того, чтобы сохранять спокойствие в нашей семье.
Я чувствовала себя так, будто у меня в легких совсем не осталось воздуха. Дженни была не единственной, кто притворялся.
Наверное, я некоторое время молчала, потому что все смотрели куда угодно, только не на меня, словно давая мне возможность побыть наедине с собой.
Глубоко вздохнув, я положила карточку на пюпитр и сказала то, что, как мне казалось, Дженни хотелось бы услышать.
– Дженни научила меня тому, что доброта – это то, что нужно практиковать изо дня в день. Вместо того чтобы сдаваться перед трудностями, она побуждала меня по возможности изменять обстоятельства и помогать другим делать то же самое. Она вдохновляла меня на то, чтобы стать лучше, и мне до конца жизни будет не хватать ее.
Я вернулась к скамьям, стилизованным под церковные, с ощущением такой печали и такой усталости во всем теле, какой не испытывала никогда. Когда я подошла к своему месту, Санджей протянул мне руку. Опустив глаза, я увидела его длинные, изящные пальцы, идеально подходящие для хирурга, как все говорили, хотя теперь я понимала, что они больше приспособлены для печатания и игры на гитаре.
Взяв ладонь Санджея и крепко сжав ее, я села. С удивлением посмотрев на меня, он в ответ сжал мою руку. Мне в глаза сверкнуло золотое обручальное кольцо, которое я сама выбирала для него. Тогда мы были безумно влюблены друг в друга, тогда мы были супругами на всю жизнь. Я не смогла уловить момента, когда это перестало быть правдой, но то, что я притворялась, будто со мной все в порядке и наши отношения устаканятся сами по себе, не вернуло бы нас в прошлое.
В меня снова ударило рикошетом последнее СМС, которое написала мне Дженни. Впрочем, на этот раз я услышала, как она громко произнесла: «
Прежде чем она ответила, я догадалась: Дженни не следовала своим собственным советам.
Но у меня еще не все было потеряно.
Глава 10
После поминальной службы мы с Санджеем поехали в дом Суит, где собралась их большая семья вместе с близкими друзьями. Я быстро забыла о воображаемых разговорах и навязчивых мыслях о своем браке, обмениваясь пустыми фразами о своей любимой подруге. Я не упоминала об обезболивающих лекарствах или о ее скрытой боли, поскольку, насколько я понимала, больше никто об этом не знал. Каким славным, добрым человеком была Дженни, твердили все в один голос, а я кивала, потому что это, слава богу, было правдой.
Но в разгар банального разговора с Джэл и ее мужем Тони я внезапно почувствовала, что больше не могу – не могу ни одной минуты. Я понимала, что не вправе раскрывать правды о том, что случилось, но я была больше не в состоянии уклоняться от гигантского пузырька с лекарствами, маячившего посреди комнаты, пока все высказывали дурацкие догадки, вроде того, что у Дженни, возможно, из-за какой-то генетической мутации произошла аллергическая реакция на безвредный в любом другом случае препарат. Я была на грани того, чтобы рявкнуть, что не было никакого безвредного препарата, когда заметила на кухне Санджея, наливавшего себе выпивку.
Извинившись, я бросилась к нему.
– Я должна уехать отсюда, – прошептала я.
– Мы пока не можем уехать, – прошептал он в ответ. – Мы только что пришли.
– Я знаю, но я не могу. Я на грани срыва. – Практически я уже перешла в режим срыва, но скоро это стало бы очевидным.
Он посмотрел на меня. Вероятно, у меня был обезумевший взгляд, и я выглядела как сумасшедшая, какой и ощущала себя, потому что он сказал:
– Хорошо, мы скажем, что ты неважно себя чувствуешь. Давай попрощаемся со всеми.
Когда он ушел, чтобы разыскать Мэтта, я поднялась на второй этаж, туда, где в последний раз видела Сесили. Она была в своей комнате и лежала в кровати, спрятавшись под стопкой одеял. Рядом с ней сидела Кимбер и тихо говорила ей что-то ласковое. Они с Дженни часто конфликтовали, но у матери Дженни всегда находилось для меня доброе слово, и она любила проводить время с Сесили, которую не раз забирала к себе на каникулы. «Как ужасно, – подумала я, – что ей пришлось пережить смерть своей дочери».
– Привет, Пенелопа, – тихо проговорила Кимбер. – Для Сесили наступили тяжелые времена.
– Я понимаю. Сесс? – сказала я, стоя у изножья кровати. – Ты здесь?
Она взглянула на меня из-под одеял.
– Сегодня трудный день, да? – сказала я. Завтра тоже будет трудно. И на следующей неделе, и в следующем месяце, и еще года два. И хотя в какой-то момент станет легче, Сесили, возможно, покупая свадебное платье, внезапно расплачется, потому что хорошие подруги не могут заменить одну-единственную женщину, которой больше нет на этом свете.
Ее голубые глаза остекленели от слез.
– Я скучаю по мамочке.
– О, милая, я знаю. Я тоже скучаю, – сказала я. – Очень скучаю. Я понимаю, что я – не твоя мамочка, но я буду здесь, с тобой, когда бы я ни понадобилась тебе – и я говорю правду. Я буду рядом так часто, что надоем тебе. Ты тогда скажешь: «Тетя Пенни, пожалуйста, уйди из моего дома, потому что я больше не могу тебя видеть». Но я все равно вернусь.
Уголки ее губ приподнялись, и я улыбнулась ей.
– Твоя мамочка очень любила тебя, Сесс, – сказала я. – И мы все тоже любим тебя. Твой папочка и бабуля Кимбер, и дедуля Пол, и Нанна, и дедушка Джо, и твои тети, и дяди, и Стиви с Майлзом, и все остальные. Тебе будет тяжело, я не стану говорить, что не будет. Но мы окружим тебя своей огромной любовью.
Сесили шмыгнула носом.
Я замолчала, раздумывая, что еще сказать. Да, она может это услышать, решила я.
– Я когда-нибудь рассказывала тебе, что моя мама ушла из дома, когда мне было шесть лет?
– Ушла из дома? – сказала она.
– Она решила оставить нашу семью, – сказала я. – С тех пор я ничего не слышала о ней и ни разу не видела ее.
Когда Сесили подрастет, возможно, я расскажу ей все, как было. Вскоре после того, как я окончила среднюю школу, моя мать, после десятилетнего забвения, попыталась снова занять место в моей жизни. Казалось, она искренне раскаивалась – несчастное детство привело к тому, что она приняла ужасное решение, утверждала она. Но она готова стать матерью, которой должна была быть все эти годы.
Я купилась на это. Так сильно купилась, что, когда два месяца спустя она уехала в Аризону с мужчиной, с которым только что познакомилась, и перестала отвечать на мои звонки, я действительно задумалась – в первый и единственный раз, – стоит ли продолжать жить. Потому что если моя собственная мать не любит меня, то кто тогда полюбит?
Но ситуация, в которой оказалась Сесили, была намного хуже. Потому что она не могла тешить себя надеждой, что Дженни однажды ворвется к ней в дверь. Нет, как бы ни сложилась в будущем жизнь Сесили, одно было неизменно: она больше никогда не увидит свою мать.
– Моя мамочка никогда бы этого не сделала, – возмущенно сказала Сесили.
– Я в этом уверена, – согласилась я. – Твоей маме больше всего на свете хотелось быть рядом с тобой. – Я стремилась успокоить Сесили, но оказалось, что эти слова утешили и меня саму.
Вопреки своему намерению сбежать, я просидела с Сесили больше часа, рассказывая ей истории о Дженни, читая книги и поглаживая по спинке до тех пор, пока она не уснула. Тогда я сказала Кимбер, которая хотела задержаться в городе, по крайней мере, на следующую неделю, чтобы она позвонила мне, если ей что-то понадобится.
Санджей припарковался посреди улицы перед домом Суит. Сев в машину, я уставилась в окно, а он включил зажигание. Лужайка перед домом была свежескошенной, на крыльце стояли керамические горшки с цветущими растениями. Входная дверь была открыта, через нее было видно, что дом полон людей, всех тех, кого любила Дженни. Кто ничего не знал, мог бы подумать, что у нее торжество.
Внутри меня снова закипела знакомая злость. Умышленно или нет, но Дженни