Камилла Гребе – Спящий агент (страница 23)

– Сам-то я слишком долго в отъездах, чтобы надеяться возвратиться к чему-то стоящему… Но не жалуюсь – здесь есть чем утешиться.

Вдруг Леннарту стало интересно – он внезапно спроецировал личную жизнь Кирилла на свою. Значит, Кирилл, как и он, разошелся с женой?

– А Леночка? Такая же музыкальная, как ее мать? – опустошил бокал и тут же его наполнил почти до краев.

Лена училась в стокгольмской музыкальной школе «Лилла Академи». В последний год в ней проснулся настоящий интерес к музыке. Она теперь звезда класса.

– Скоро догонит родителей. Будет такая же лыжа, как вы с Валентиной.

Это правда. Валентина – сто восемьдесят сантиметров, Леннарт – сто девяносто один. В последний его приезд Валентина сделала метку на дверном косяке. Лена в свои десять лет – сто шестьдесят пять.

– Знаешь, я очень скучаю по Скандинавии. Скучаю по Стокгольму. Вырываюсь, только чтобы прикоснуться к делу моей жизни, – Кирилл заметил недоуменную мину Леннарта и разъяснил, улыбаясь: – Я имею в виду мою маленькую ячейку пока незадействованных агентов. Мы их называем «спящими».

Когда-то образцово белые зубы Кирилла, поразившие Леннарта в первую их встречу своим контрастом с бетонными стенами отдела милиции в Москве, заметно потемнели с годами. Наверное, от неумеренного потребления красного вина.

– Центр очень хочет заполучить их список, но мне спокойнее, пока он у меня. – Он похлопал себя по воображаемому карману. С этими ребятами я могу поставить всю Скандинавию с ног на голову.

– А когда ты последний раз был в Стокгольме? – спросил Леннарт, чтобы положить конец его излияниям.

– Подожди… дай подумать. Ага… это было как раз, когда Примаков стал премьер-министром. Пришел новый начальник и тут же потребовал, чтобы я засветил ему всю ячейку. Как же, разбежался… это моя страховка, Леннарт. Гарантия пенсии, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Леннарт постарался сохранить спокойное выражение лица.

Кирилл отнял у него все и осмеливается разговаривать с ним как с близким другом. Спрашивать про жену, интересоваться дочкиными успехами в учебе.

Его внезапно затошнило. На какую-то секунду испугался, что его тут же и вывернет на толстый персидский ковер, но тошнота прошла так же быстро, как появилась. Его осенила мысль. Сумасшедшая в той же степени, что и гениальная. Нужно признаться – скорее сумасшедшая. Неважно, этой многолетней пытке надо любой ценой положить конец. И как можно скорее. Иначе он и вправду сойдет с ума.

И потом, Кирилл все эти годы пользовался его услугами.

Теперь можно попробовать взять кое-что и у Кирилла.

Ребекка съехала два часа назад. Ничего с собой не взяла, кроме двух чемоданов с одеждой.

Том не спрашивал, где она собирается жить, – не был уверен, хочет ли это знать. Но не удержался – спросил, что у нее с Кнутом. Это болезненное желание знать правду пересилило все – чувство собственного достоинства, гордость, стремление к душевному покою. А душевный покой именно сейчас был ему ох как необходим.

Она пришла в ярость. Назвала его психопатом. Заявила, что вправе трахаться с кем хочет, и это не его дело.

«Но, чтобы ты знал, параноик, у меня с Кнутом никогда и ничего не было».

Ничего.

Разрыдалась, схватила чемоданы и ушла. Именно в этом порядке: для начала разрыдалась.

Том постоял у открытой двери, прислушиваясь к ее шагам по лестнице, и решил поверить.

Но как только она исчезла, его опять начали грызть сомнения. Они росли, как сорняк – быстро и агрессивно, отравляли мысли настолько, что он уже ни о чем не мог думать.

Может быть, именно поэтому он согласился на предложение Гелас: «А не посидеть ли нам где-нибудь за стаканчиком чего-нибудь?» Надо развеяться, иначе можно и вправду умом тронуться. К тому же вечером у него сколько угодно свободного времени – Ксения собирается с ночевкой к своей единственной подруге, Андреа. Он был очень рад: у нее нашлась подруга среди ровесниц. Это важно, особенно теперь, когда младшая дочь Ребекки Александра уехала в школу-интернат.

Но… надо быть честным: почему бы не встретиться с Гелас? После ухода Ребекки он чувствовал себя свободным, а Гелас ему нравилась.

Посмотрел в тарелку с макаронами быстрого приготовления, чересчур щедро залитыми кетчупом. Не было ни сил, ни желания возиться с готовкой.

Послышались шаги, и в дверях появилась Ксения. Уже в куртке – собралась к подруге.

– Ты ведь знаешь, что работаешь на самого главного в Швеции экологического преступника?

Том отодвинул тарелку с остывшими макаронами и посмотрел на дочь. Глаза подведены, как у леди Гаги, черное платье и тяжелые красные сапоги, похожие на те, что носят английские футбольные хулиганы.

– Новые? Сапоги, я имею в виду?

– Ну, папа… я серьезно!

Она прошла на кухню и села напротив. Провоцирует она его, что ли?

– Чтобы ты знала: «Свекрафт» – относительно чистая компания. Может быть, самая чистая, если сравнивать с энергетикой в других странах.

Ксения потянула за ниточку, вылезшую из дыры в джинсах, и пристально посмотрела ему в глаза.

– У вас четыре станции на буром угле в Восточной Европе? И две шахты?.. Да ты и сам знаешь.

Еще бы ему не знать! Он пытался избавиться от этих чертовых ТЭС с того самого момента, как начал работать в компании. Но… Не сказать чтобы покупатели выстроились в очередь. А подарить – тут же начнутся разговоры: дескать, «Свекрафт» транжирит деньги налогоплательщиков.

Так что пока телега на месте.

– Мы давно пытаемся их продать. Это всем известно.

– Чтобы кто-то другой отравлял атмосферу углекислым газом и тяжелыми металлами?

Том удивился – она, оказывается, кое-что разузнала. И во взгляде дочери прочитал плохо скрытое торжество: наконец-то она нашла достойное поле для битвы. А битва ей необходима. Подростковый кризис.

– Не все так просто, девочка, – медленно сказал Том. – Выбросы углекислого газа квотируются Европейским союзом. Даже если мы просто-напросто закроем эти станции, бурый уголь все равно будут добывать и сжигать. И еще неизвестно, как там у них, других, с экологической сознательностью. Скорее всего, хуже, чем у нас.

– А ядерная станция? С ее двумястами тонн радиоактивных отходов ежегодно? – Она сделала художественную паузу и посмотрела на него сияющими от энтузиазма глазами. – А эти отходы опасны в течение ближайших не пяти лет, не десяти, а сотен тысяч. Пойми, сотни тысяч лет! Это же полное сумасшествие. Вредное и опасное сумасшествие. Неужели тебя устраивает работа на таком предприятии? Ты же прекрасно знаешь, что вы вытворяете с окружающей средой! Ты соучастник преступления! Ты хочешь, чтобы я и мои дети заработали типа рак? Или рождались с уродствами? Или с СДВГ?

Том молча встал, подошел к щитку и щелкнул рычажком. Квартира погрузилась во мрак. Погасли красные цифры на дисплее электроплиты, дернулся в предсмертной судороге и затих холодильник.

– Что ты делаешь? – выкрикнула Ксения в темноте.

– Я? Ничего особенного. Отключил атомную станцию.

Он поднял рычажок. Холодильник довольно заурчал.

– Поняла? Это твои приятели по «Гринпису» научили тебя всему этому?

Он вовсе не хотел ее унизить, тем более что понимал: во многом она права. Но он просто растерялся, не мог найти подходящих аргументов. Единственное, что пришло в голову, – ерническая выходка с предохранителем. Самое главное, что похожие мысли и ему приходили в голову, но, помимо идеала, существует еще и реальность.

Человечеству нужна энергия. А ему нужна его зарплата.

– Это уже чересчур! – Ксения глянула на него с ненавистью, вскочила так, что стул отлетел к стене, и выбежала из кухни.

– Подними стул! – крикнул он вдогонку и услышал, как хлопнула входная дверь.

Том вздохнул и поставил стул на место.

Куда подевалась его любимая малышка, которая обожала играть с ним в «Алфавит», просила заплести косу, которая спрашивала его совет по любой мелочи и настаивала, чтобы именно он ходил на родительские собрания? И просила рассказывать о его работе?

Он потерял ее. Как бы не навсегда.

В «Таверне Брилло» полно народа – Том даже не ожидал. Протиснулся через толпу хипстеров – прикид, на его вкус, довольно вызывающий. Когда у них есть время работать, если они весь день проводят в бутиках? Вспомнил бывшего парня Гелас – тот выглядел, будто его вырезали из модного журнала. Интересно, как он сам смотрится? Чиновник средних лет. Так оно и есть. Сразу почувствовал, что джинсы сидят слишком высоко на талии, и незаметным движением слегка их опустил на всякий случай.

Гелас стояла у узкого прилавка в остекленном дворике, где тоже было не пробиться. Он положил руку ей на плечо. Она резко обернулась, тут же расцвела белозубой улыбкой и крепко его обняла.

– Привет! Мне удалось протолкаться до бара, скажи спасибо, – она протянула ему стакан подогретого красного вина. – От простуды.

Том сделал два больших глотка в самом деле приятно согревающего напитка и облокотился на стойку.

– Как дела? – спросила Гелас и почему-то нахмурилась.

Простой вопрос, на который нет такого же простого ответа. Впрочем, почему нет?

– Дела так себе. Ребекка ушла. Ксения, дочка, взбунтовалась. Такой, знаешь, подростковый бунт, который я никак не могу понять. А раз не могу понять, не могу правильно реагировать.

Она кивнула и положила ладонь ему на предплечье.

– Хочешь обсудить?

– Нет… лучше не надо.