Камилла Гребе – Дневник моего исчезновения (страница 77)
Джейк
Берит выставляет на стол чай и булочки.
Я смотрю в окно.
Солнце растопило снег и обнажило в поле большие темные лоскуты. Возле горки камней в саду показалась мужественная мать-и-мачеха.
Булочки пахнут очень аппетитно.
Не помню, когда я в последний раз ел домашнюю выпечку. Наверно, еще до смерти матери: она иногда пекла. Чаще всего сахарный пирог, это проще всего, но ей случалось и печь плюшки с корицей, посыпанные сверху жемчужинками крупного белого сахара.
Папа не умеет ни печь, ни готовить, но эта проблема легко решается микроволновкой.
Ханне смотрит на Берит и морщит лоб.
– Берит, милая, я сама могла бы накрыть на стол.
– Нет, сиди, – командует Берит. – Я обо всем позабочусь. Вы тут пообщайтесь, а я пойду пройдусь с Йоппе.
– Тогда я потом помою посуду, – вызывается Ханне.
– В этом нет нужды.
– Я с радостью это сделаю, – заверяет Ханне.
– Не стоит.
Они препираются, как старые супруги.
Папа с мамой тоже ругались по мелочам, например, кому выбрасывать мусор или какую передачу смотреть вечером пятницы.
Может, Берит и Ханне нравится жить вместе, как папе с мамой. Хоть они и не пара.
Папа говорит, что это «скандал», что коммуна позволила Ханне жить у Берит. Он говорит, что дешевле и проще было бы отправить ее в дом престарелых, но я не согласен. Не могу представить себе Ханне среди старых маразматиков в доме престарелых.
Берит, прихрамывая, идет в прихожую. Вслед за ней семенит Йоппе. Он бросает последний жаждущий взгляд на булочки и неохотно выходит из дома.
Дверь захлопывается, и мы остаемся с Ханне один на один.
Ханне улыбается.
Она уже не такая худая, как прежде, щеки приобрели здоровый румянец. Волосы густые, блестящие, они мягкими локонами падают ей на плечи.
– Я перед тобой в долгу, – говорит она. – Мне сказали, что ты спас мне жизнь.
Я весь вспыхиваю и отвожу глаза.
Ханне протягивает мне блюдо, и я беру самую крупную булочку. Откусываю кусок и поднимаю глаза.
У Ханне на лице написано любопытство. Несмотря на возраст, она в эту минуту похожа на ребенка.
– Должна признаться, я не помню, что произошло, – говорит она. – Но мне об этом рассказывали. Много раз.
Она усмехается.
– Сложно ничего не помнить? – интересуюсь я.
Она кивает и тоже берет булочку. Держит в руке и рассматривает, словно гадая, из чего она сделана или сколько весит.
– Да, порой очень трудно. Хоть мне и кажется, что мне стало получше. Мне прописали новое лекарство. Да и моя жизнь теперь не такая
Она приподнимает брови на слове «драматичная».
– Я многое вспомнила. Я по-прежнему не помню, что произошло в ту ночь, когда мы с Петером пропали, но я знаю, что он…
Она несколько раз моргает.
– Мертв? – подсказываю я.
Ханне кивает, но ничего не говорит. Взгляд ее устремлен в окно.
– Вы бы хотели вспомнить все, что случилось в Урмберге? – спрашиваю я.
Ханне откладывает булочку в сторону, выпрямляет спину и смотрит на меня.
– Честно говоря, не знаю, – отвечает она. – Зависит от многого. Некоторые вещи лучше не вспоминать.
И добавляет:
– А ты? Сложно быть таким храбрым?
Я снова смущаюсь и не знаю, что на это сказать.
– Нет. Да. Немножко.
– Почему сложно? – спрашивает она, надкусывая плюшку.
Я обдумываю вопрос.
– Сложно отыскать в себе храбрость. Думаю, все могут быть мужественными, нужно только заглянуть поглубже внутрь себя.
Ханне кивает.
– Ты не только смелый, но и умный. И как же ты нашел в себе храбрость?
Я смотрю в окно. Берит исчезает между елями, Йоппе крутится вокруг ее ног. С крыши капает вода на подоконник.
– Мне нужно было сначала сильно испугаться.
– Ммм, – Ханне кивает с таким видом, словно прекрасно понимает, что я имею в виду, как если бы была экспертом в вопросе храбрости.
На самом деле странно, что я сижу тут и вот так с ней разговариваю. Ни с кем из взрослых я не говорил об этих вещах. Но с Ханне я могу быть честным, она не потерпит фальши. Прочитав ее дневник, я так много о ней узнал, что просто обязан рассказать что-то о себе взамен.
Справедливость превыше всего.
– В наше время людям недостает храбрости, – говорит Ханне, глядя в окно на церковь.
Может, она думает о том, что находится за церковью, – о приюте для беженцев.
История о том, как Магнус держал беженку и ее дочь у себя в подвале, была на первых полосах всех газет и на всех телеканалах с того дня, как Маргарета упала со скалы Эттеступан и умерла. А когда выяснилось, что Малин была дочерью беженки, сюда съехались журналисты со всего света.
Они называли Магнуса «Палачом из Урмберга», а его подвал «Комнатой смерти». Кто-то даже собирается писать книгу о произошедшем.
Сага сказала, что это самое страшное, что ей доводилось слышать за всю жизнь. Учительница на уроке обществознания сказала, что, возможно, Магнус и Маргарета не считали жизни Азры и Нермины ценностью из-за их происхождения.
Иностранные журналисты звонили папе и предлагали деньги за интервью со мной.
Он послал их к черту.
Журналистам доверять нельзя. Особенно если они из больших городов – таких как Стокгольм, Берлин, Лондон или Париж.
Мы еще немного болтаем, потом возвращается Берит и начинает убирать со стола.
– Но, Берит, я все уберу, – обещает Ханне.
– Не стоит.