Камилла Гребе – Дневник моего исчезновения (страница 65)
И мобильный умер, даже позвонить невозможно.
Я сажусь на верхнюю ступеньку и чувствую, как слезы текут из глаз, а в горле растет уже знакомый ком.
Я скучаю по маме. Мне так сильно хочется, чтобы она была здесь, что сердце просто разрывается от боли.
Я бью кулаком в дверь и всхлипываю. Звук получается громче и сильнее, чем я рассчитывал. В моих ушах он звучит как гром.
Меня парализует от ужаса.
Что, если Магнус меня услышал? Что, если он сейчас придет и сунет меня в морозильник к П.?
Снаружи за дверью раздается шум. Поскребывание, а потом щелчок.
Сердце замирает в груди.
Все кончено.
Это он.
Но когда дверь открывается, за ней стоит Сага в пуховике, надетом на пижаму, и в зимних ботинках. В волосах у нее снег, щеки красные от холода.
– Что ты тут делаешь? – шепчу я.
Она хватает меня за руку и вытаскивает в кухню.
– Он только что ушел, – выдыхает она. – Мы одни.
Я жмурюсь от яркого света. Голова раскалывается, во рту все пересохло.
– Как ты узнала, что я здесь?
Сага смотрит мне в глаза.
– Это было в дневнике. Я поняла, что ты сюда поедешь, когда читала вчера дневник. И когда не смогла дозвониться до тебя, то позвонила Мелинде. Она сказала, что не видела тебя со вчерашнего дня. Ты написал ей в смс, что будешь ночевать у друга, но я знала, что это неправда, потому что…
Сага умолкает, но я знаю, о чем она думает.
У меня нет других друзей, кроме Саги. И поскольку меня у нее не было, она поняла, что это ложь.
– Где ты ночевал, кстати? – спрашивает она с любопытством.
– На заводе.
Сага кивает.
– В любом случае. Я решила поехать сюда. Мне пришлось долго ждать, пока Магнус уйдет, а потом я вошла.
– Ты нашла ключ?
Сага кивает и закатывает глаза:
– Под цветочным горшком. Люди такие предсказуемые. Кроме нас, таких умных.
Она улыбается, но улыбка какая-то безрадостная.
– Мы должны спешить, – говорю я. – Они планируют убить Ханне.
– Они? Кто они?
– Магнус и Маргарета. Они держали ту женщину из могильника в плену в подвале, и это они убили полицейского. Он в холодильнике в подвале.
Сага таращится на меня.
– Серьезно? В подвале?
Я киваю.
– Ты его видел? – едва слышно шепчет она.
Я киваю.
– Черт! Как это было?
Я думаю.
– Помнишь тот фильм про зомби на Северном полюсе? Он выглядел прямо как эти зомби. Покрыт инеем и…
При виде ужаса на лице Саги я замолкаю.
– Нам надо спешить, – повторяю я. – Надо предупредить Ханне. Можешь позвонить в полицию, сказать, чтобы ехали к могильнику?
Сага серьезно кивает.
– Мобильный разряжен. Но я позвоню из дома. Анонимно.
И добавляет:
– И я не буду упоминать ни тебя, ни дневник.
Малин
Мы подъезжаем к домику Берит и сквозь снежную завесу пробираемся к крыльцу.
Зимний пейзаж прекрасен в своей первозданной чистоте, как бывает только снежной зимой в Урмберге.
Андреас всю дорогу сюда гнал машину, как сумасшедший, а я вжималась в сиденье от страха. Сердце, казалось, ушло в печенки. Но чем дальше мы отъезжали от Эребру, тем более маловероятной мне казалась причастность Берит к преступлению, хотя нельзя отрицать очевидных фактов.
Но я не могу представить, чтобы эта добрейшая хромая старушка могла кого-то убить. Скорее, виновного надо искать в доме Рут и Гуннара Стена.
Сюзетта и Малик поехали проверить их подвал.
Стефан Ульссон говорил правду. Под некоторым давлением его приятель Улле признался, что несколько раз поджигал кусты вокруг приюта в 1993 году. На вопрос, зачем, ответил: «Мы были молодыми и глупыми». Он также признался, что они со Стефаном повесили свиную голову на дерево за приютом, объяснив, что сделали это в шутку.
Стефана немедленно освободили. Разумеется, то, что он совершил, – тоже преступление, но недостаточно тяжкое, чтобы оставлять его под арестом.
Подойдя к двери, Андреас резко останавливается.
– Что это? – спрашивает он, показывая на лес через поле.
Я смотрю в указанном направлении и вижу какое-то движение между деревьями, но сквозь снегопад ничего не разобрать.
– Кажется, там кто-то ходит, – подтверждаю я.
Мы напрягаем зрение, но уже ничего не видно, так что мы продолжаем путь.
Поднимаемся на крыльцо дома Берит и стучим в дверь.
Дверь распахивается после первого стука.
Берит вся красная, взгляд мечется. Заколка с тряпичным цветком висит на волосах, как разноцветная муха на рыболовной удочке.
– Ханне пропала! – кричит она вместо приветствия. – Я выгуливала собаку, а когда вернулась, ее уже не было.
Берит зажимает рот рукой и жмурит глаза. Кажется, что она сейчас заплачет, но старушка делает глубокий вдох и открывает глаза.
– Погодите, – говорю я. – Когда вы вернулись?
Я заглядываю в дом. Посреди комнаты стоят ботинки, рядом на полу валяется куртка.