Камилла Деанджелис – Целиком и полностью (страница 44)
– Спасибо. Я и вправду не могу, но… спасибо, что предложили.
– Точно не можешь? Я помогу придумать, что делать дальше. Это в том случае, если ты не хочешь, чтобы тебя забирали органы опеки.
– Думаете, есть какие-то другие варианты?
– Не знаю. Но я приготовлю тебе ужин и, возможно, мы подумаем вместе?
– Ладно. – Я повернулась спиной к мужчине в кресле. – Мне нужно идти, папа.
Он вытянул руку, нащупал мою и попытался сжать ее. У меня было такое чувство, что нужно сказать, что я скоро вернусь, но я не сказала.
Трэвис задержался, чтобы сказать моему отцу пару слов утешения.
– Погодите, – я замерла в дверях, прижав кулак к косяку. – Я не уйду, пока вы не скажете, что он сделал со своей рукой.
Трэвис мягко подтолкнул меня, закрыл дверь и повернул ключ в первом замке.
– Думаю, ты уже знаешь ответ.
В десять минут седьмого Трэвис выехал на Брайдуэллскую дорогу в старом черном седане. Я села, а он улыбнулся и сказал:
– Надеюсь, ты не слишком скучала.
– Все нормально.
День действительно тянулся слишком медленно. В Тарбридже не было совершенно ничего примечательного – ни общественной библиотеки, ни даже букинистической лавки. Но Трэвис хотя бы отнес мой рюкзак на заднее сиденье своей машины, так что мне не пришлось таскаться с ним целый день.
Он искоса посмотрел на меня.
– И давно ты сама по себе?
– Не очень. Всего пару недель.
– За пару недель многое может произойти.
И только в этот момент до меня дошло, насколько странно, когда человек не из «едоков» знает, что бывают такие вещи. Трэвис был одним из самых спокойных и приятных людей, каких я встречала. В его словах не прозвучало ни единой нотки ужаса или отвращения, даже когда он вкратце описывал, что мой отец сделал со своей рукой. Может, до Трэвиса не дошло, что и я могу быть такой, как Фрэнк.
– У тебя было место, где можно как следует выспаться? – спросил он. – Люди были добры к тебе?
Я не стала лгать – по крайней мере, не слишком откровенно. Рассказала, что миссис Хармон помахала мне рукой и улыбнулась на прощанье, что Салли выращивал на ферме овощи и добывал оленину и что Ли познакомился со мной ночью на стоянке у «Уолмарта», куда приехал на своем черном пикапе. О моем отце мы не говорили.
Трэвис жил в маленьком синем одноэтажном домике в получасе езды от больницы, в направлении хижины Салли. Еще один уютный и пустой дом. Меня уже начинало раздражать однообразие происходящего.
На маленьком столе у плиты уже стояли тарелка и стакан, лежали столовые приборы. На ситцевой салфетке, снова напомнившей мне о миссис Хармон.
– Прошу извинить меня, – сказал Трэвис, открывая ящик и доставая второй набор посуды и столовых приборов. – Не ожидал сегодня гостей.
– Вы живете один?
Он кивнул.
– С тех пор как скончалась мать.
– О. Сожалею.
Трэвис открыл холодильник, наклонился и обеими руками вынул из него кастрюлю с крышкой.
– В прошлый выходной приготовил тушеное мясо. По рецепту матери. Хочешь попробовать?
– Конечно.
– Надеюсь, тебе понравится, – сказал он, ставя кастрюлю на плиту.
– Уверена, оно очень вкусное.
Он улыбнулся, поднял крышку и помешал.
– Раньше я никогда не готовил для себя, но, как оказалось, это здорово. Мне нравится готовить по старым рецептам матери, потому что я на время забываю, что ее больше нет.
– Вы всегда здесь жили?
Трэвис кивнул.
– Уютный домик, тебе так не кажется? Никогда не хотел жить где-то еще.
Чтобы приободрить его, я одобрительно оглядела кухню и посмотрела в гостиную. Диван был накрыт вязаным пледом, в углу стояло кресло-качалка, такое хрупкое, что казалось, будто оно сделано из спичек. Трэвис прошел по дому, открывая окна, и, увидев, как я разглядываю кресло, сказал:
– Оно в моей семье уже полторы сотни лет. Меня в нем качала мама. А бабушка качала отца. И так до первых поселенцев.
Посмотрев на лоскутный коврик на полу, он задумчиво улыбнулся.
– Наверное, его сделал мой прапрапрапраде- душка.
– А у вас есть братья или сестры?
Улыбка Трэвиса поблекла.
– Не-а. Только я. Ты, должно быть, тоже единственный ребенок.
Я кивнула.
– После родов мать сильно болела. Врачи сказали, она не может позволить себе родить еще одного.
– О, – вздохнула я.
Кипящая на плите кастрюля источала чудесный аромат, разлетавшийся по всему дому. У меня громко заурчало в животе, и мы оба рассмеялись. Трэвис положил каждому по большой порции. Прежде чем взяться за свою ложку, он сжал ладони и склонил голову.
Тушеное мясо определенно удалось, но когда Трэвис оторвался от еды и пристально посмотрел на то, как я ем, мне стало немного не по себе.
– Что-то не так? – спросила я.
Он покачал головой, слабо улыбнулся и опустил ложку в миску. Мы съели добавку, а потом еще одну. В окна залетал прохладный вечерний ветерок. На дереве во дворе сидела какая-то птица, распевая незнакомую мне песню.
Трэвис не позволил мне помыть посуду.
– Чувствуй себя как дома, – сказал он, поворачиваясь к раковине. – На десерт я принесу тебе сладкое печенье с лимонадом.
Я уселась на диван.
– Не стоит так утруждаться, спасибо.
– Я не утруждаюсь.
Он помолчал, сжимая в руке мыльную губку.
– Просто так приятно снова о ком-то заботиться.
Он покачал головой, как будто споря сам с собой.
– Нет, не о ком-то – о
В комнате повисло неловкое молчание. Закончив мыть посуду, Трэвис взял упаковку лимонада, налил два стакана и разложил на блюде печенье из коробки. Поставив угощенье на кофейный столик, он сел рядом со мной, глубоко вздохнул, и я поняла, что мне не понравится то, что он сейчас скажет.
– Мне нужно кое-что тебе сказать, – медленно начал он, – кое в чем признаться.
Он вдруг показался мне не таким уж похожим на плюшевого мишку.
– Признаться?