Камилла Деанджелис – Целиком и полностью (страница 38)

Я кивнула.

– Значит, обратно в Висконсин, – сказал Ли. – По крайней мере, не так далеко ехать. А это что?

Он показал на стопку ксерокопий на столе передо мной.

Я протянула ему один из листов.

Меня зовут Марен Йирли, мне шестнадцать лет. Я понимаю, что то, что я собираюсь вам сообщить, похоже на больную шутку, но когда вы увидите имена и даты внизу, соответствующие данным о пропавших людях, вы поймете, что я вовсе не обманщица с плохим чувством юмора, которой больше нечем заняться.

– Нет, – протянул он. – Ты же не всерьез собираешься их кому-то посылать.

– Почему бы и нет?

Правда освобождает.

– Никто тебе не поверит.

Я хотела сказать, что неважно, поверит мне кто-то или нет, но подумала, что он не поймет. Вместо этого я сказала:

– Может, и поверит.

Ожидая Ли, я нашла адреса всех полицейских участков в тех городах, где делала плохое, записала признание на листе бумаге и сделала девять копий. Я еще не решила, где буду дожидаться полицию, но подумала, что смогу дописать позже.

Какой-то части меня стало лучше. Другой до сих пор хотелось убежать во тьму.

– Да ладно, – сказал он. – Необязательно рассылать это сегодня. Хочу доехать до Тарбриджа как можно быстрее и найти место для ночлега.

Мы вернулись в Висконсин и поехали по дороге с длинными полями по обеим сторонам. Уже темнело, когда на холме слева мелькнула какая-то тень. С тех пор как я начала путешествовать с Ли, я видела немало оленей, но только на стенах хижин или лежащих на плечах, безжизненных.

– Стой, – сказала я.

Ли нажал на тормоза. Олень прыжками пересек дорогу и поскакал прочь по высокой траве вдоль забора с колючей проволокой.

На какое-то мгновение мир как будто замер. Воздух застыл, ноги и белый хвост зависли над колючей проволокой. Потом животное легко, без усилий, перепрыгнуло на другую сторону и скрылось за гребнем холма. Никогда в жизни я не видела ничего более грациозного.

Был уже двенадцатый час, когда мы добрались до Тарбриджа, проехали через город и мимо поворота к больнице Брайдуэлла – мы направлялись к национальному парку Отсинувако. Без всякого предупреждения Ли резко развернулся, и все в машине полетело с одной стороны на другую.

– Ты видела тот щит?

– Какой щит?

– «Выставка домов». Это выставка моделей, показывающих, как будет выглядеть дом с мебелью. Вторую ночь подряд нас ждет настоящая кровать, если мы сможем туда проникнуть.

Улица была совсем новой, и на ней еще не успели поставить фонари. Ли припарковался у недостроенного дома – у него не было стен, только деревянный каркас, – и мы прошли по немощеной дорожке к дому в начале улицы. Перед ним красовалась идеальная лужайка с аккуратно подстриженными кустами. На двери висел венок с сосновыми шишками и розовыми ленточками. Крыльцо с остроконечной крышей, гараж с двумя дверями.

Ли уверенно направился за дом, и я последовала за ним. На зеленую лужайку с зеленой изгородью выходила задняя дверь с широкой деревянной террасой. Ли поднялся по ступенькам и склонился над замком. Вытащив из кармана нечто вроде куска проволоки, он вставил его в замочную скважину.

– Ты где научился взламывать замки?

– На уроках труда. – Ли улыбнулся своим воспоминаниям, орудуя проволокой. – Когда учитель болел, кое-какие ребята давали другие уроки.

Раздался щелчок, Ли выпрямился и распахнул дверь.

– После вас, – сказал он, и проследовал за мной на кухню.

На круглом столе стояла красная керамическая чаша с пластиковыми лимонами. Вдоль стойки выстроились барные табуреты, у стены стояли высокий стальной холодильник и плита с шестью конфорками.

Мы сняли обувь и приступили к изучению места. В холодильнике я нашла несколько упаковок с тестом для печенья.

– Думаю, они планируют испечь печенье прямо перед показом, – сказал Ли, заглядывая мне через плечо.

Протянув руку, он взял одну упаковку.

– Домашний запах. Проголодалась?

Я кивнула, он вытащил из духовки противень, поставил температуру на 350 градусов и распечатал упаковку. Мы помыли руки в раковине и минуты две, показавшиеся мне очень уютными, занимались тем, что раскладывали кружочки теста на противне.

Поставив печенья в духовку, мы прошли в столовую. Стол был как будто подготовлен к приему гостей: фарфоровые блюда с розочками по краям, малиновые льняные салфетки в эмалированных держателях, массивные столовые приборы, хрустальные бокалы и все такое.

Гостиная была обставлена еще более официально – два синих бархатных дивана с деревянными резными ручками, тяжелые парчовые шторы с кисточками и огромный, почти во всю стену, сервант. Ли приподнял одну из ваз и поставил на место.

– Смешно, – сказал он. – Кто-то собирается купить этот дом со всеми вещами, но никто никогда не будет сидеть здесь. Это как музей.

– А мне нравится, – сказала я. – Моя мама никогда так не украшала дом. Мы вообще никогда надолго не задерживались на одном месте.

– А мы всегда жили в одном и том же месте. – Ли склонился над хрустальной чашей и принюхался к ароматичной смеси в ней. – Какие оправдания у моей матери?

Я перешла в прихожую. На столике у двери на маленьких пластиковых подносах лежали разные брошюры и визитки тех, кто сделал дом таким, будто в нем действительно кто-то живет. Забавно, что для кого-то это настоящая работа.

К этому времени запах печенья разлетелся по всему дому и дошел до второго этажа. Мы нашли гостевую комнату (хотя вряд ли тут вообще планировались какие-то гости, так что это была не та самая «Гостеваяк Омната») и детскую с двумя одинаковыми кроватями. В углу стояло кресло-качалка, на ночном столике между кроватями – голубая лава-лампа. Постели были застелены похожими толстыми одеялами с крошечными радугами. В хозяйской спальне стояла кровать с балдахином и вышитыми золотом декоративными подушками.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросил стоявший в дверях Ли.

– Ага.

Мы разбежались по толстому бежевому ковру и, хихикая, словно дети, плюхнулись на лоскутное одеяло – на вид ручной работы.

Раздался звонок таймера духовки. Мы спустились и поужинали печеньем.

В доме не было никакой электроники. Это обнаружилось, когда Ли открыл в гостиной большой шкаф, который должен был служить «центром развлечений», ожидая найти там широкоэкранный телевизор. По обе стороны от камина стояли книжные шкафы; некоторые книги были настоящими, а некоторые оказались просто брусками дерева, выкрашенными золотой и красной краской и издалека походившими на книги в кожаном переплете вроде тех, какие показывают в фильмах. У окна, выходившего на переднюю лужайку и новенькую пыльную улицу, стоял шахматный столик с двумя стульями. Ни один из нас не умел играть в шахматы, так что мы придумали свои правила. Фигуры были тяжелыми, сделанными из какого-то камня молочно-белого цвета. Я взвесила ферзя в руке, прежде чем поставить его обратно на доску, выдворив черного короля с его клетки.

Наконец мы решили, что пора спать. Я пошла в детскую комнату, Ли последовал за мной.

– А ты не хочешь спать в хозяйской кровати с балдахином? – спросила я.

– Да ну, потом все эти подушки обратно расставлять, – ответил он, натягивая на себя толстое одеяло с радугами и устраиваясь поудобнее.

Я приставила палец к выключателю лавовой лампы.

– Не против?

Он посмотрел на задернутые шторы и кивнул, и я включила лампу. Комнату залил призрачный голубой свет, а когда лампа разогрелась, по стенам поплыли тени. Я залезла под одеяло. Постельное белье было жестким и пахло пластиком. Конечно, его же не стирали.

– Ли?

– Что?

– У тебя когда-нибудь была девушка?

– Однажды была.

Сердце у меня заколотилось, и я испугалась, что он его услышит.

– Как ее звали?

– Рейчел.

– Хорошее имя.

– Ага. – Он помолчал. – Иногда ты напоминаешь мне ее.

Я облокотилась на подушку, чтобы видеть его лицо.

– Правда?

Он посмотрел на меня.

– Ну да. Тоже любила читать. Джейн Остин, все такое.