Камиль Фламмарион – Урания (страница 5)

Я слушал с восхищением слова небесной музы, просветивший меня относительно судьбы астрономии, и все более и более приходил в восторг. Перед глазами моими расстилалась панорама бесчисленных миров, витающих в пространстве, и я понял, что цель науки – познакомить нас с этими далекими вселенными и дать нам возможность созерцать эти беспредельные горизонты. Прекрасная богиня продолжала:

– Задача астрономии будет еще выше. Дав вам почувствовать и познать, что земля не более как город в небесном отечестве и что человек гражданин неба, наука пойдет еще далее. Раскрыв перед вами план, по которому построена физическая вселенная, она покажет вам, что и духовный мир основан по тому же плану, что эти два мира образуют одно целое и что дух управляете материей. То, что делает она в отношении пространства, то сделает она и в отношении времени. Убедившись в беспредельности пространства и убедившись, что одни и те же законы одновременно господствуют всюду, так что необъятная вселенная представляет одно целое, – одну единицу, вы узнаете, что века прошлого и века будущего неразрывно связаны с настоящим, и что мыслящие монады будут существовать вечно, в последовательных и прогрессивных превращениях. Вы узнаете, что есть умы несравненно выше самых великих человеческих умов и что все прогрессирует к высшему совершенству. Вы узнаете, что материальный мир – только кажущийся и что в действительности всякое существо обладает невесомой, невидимой, неосязаемой силой… Следовательно астрономия неизбежно будет служить проводником для философов. Кто захочет рассуждать, не принимая в расчет астрономии, тот никогда не достигнет истины, и только те, кто будут неукоснительно следовать за ее светочем, постепенно дойдут до решения великих задач науки… Ты сам будешь свидетелем такого преобразования науки, – прибавила муза. – Когда ты будешь покидать мир земной, астрономия, которой ты теперь поклоняешься – и не без основания, – уже совершенно обновится, как по форме, так и по духу… Но это еще не все. Такое обновление древней науки мало способствовало бы общему прогрессу человечества, если б эти дивные познания, развивающие ум, просвещающие душу и освобождающие ее от житейских мелочей, оставались замкнутыми в тесном кругу астрономов по профессии. Скоро и это минует. Довольно скрывать истину! Пора взять в руки светильник разума, раздуть его пламя, вынести его на общественную площадь, на многолюдные улицы и даже в глухие переулки. Всякий может воспринять свет науки, всякий жаждет его – в особенности же смиренные, обойденные судьбой. Эти больше других мыслят, жаждут знания, между тем как счастливцы и не подозревают своего невежества и чуть ли не гордятся им. Да, свет астрономии должен разлиться по всему миру; проникнуть в народные массы, озарять людскую совесть, возвысить сердца. И это будет ее лучшей задачей. Этим она окажет истинное благодеяние человечеству.

V

Так говорила моя небесная провожатая. Лицо ее было прекрасно, как Божий день, глаза сияли лучезарным блеском, а голос звучал, как божественная музыка. Я видел миры, вращающиеся вокруг нас в пространстве, и сознавал чудную гармонию, управляющую природой.

– А теперь вернемся на Землю, – объявила Урания, показав на то место, где скрылось наше земное солнце. – Но взгляни еще. Ты понял, что пространство бесконечно. Сейчас ты поймешь, что и время вечно.

Мы пронеслись мимо различных созвездий и возвращались к солнечной системе. Действительно, я увидал наше Солнце, появившееся в виде маленькой звездочки.

– Я одарю тебя на мгновение ангельским зрением. Душа твоя почувствует колебания эфира. Ты узнаешь, каким образом история каждого мира может быть вечной в Боге. Видеть – значить знать. Смотри!

Подобно тому, как микроскоп показывает нам муравья величиной со слона, и обращает невидимое в видимое, так и зрение мое, по воле музы, приобрело вдруг необычайную силу. Я мог различить в пространстве, возле померкшего теперь Солнца, Землю, которая из невидимой сделалась для меня видимой.

Я узнал ее, и по мере того, как вглядывался. Диск ее все увеличивался, представляя вид луны за несколько дней до полнолуния. Скоро я мог уже различать в этом увеличивающемся диске очертания материков – снеговое пятно северного полюса, абрис Европы и Азии, Ледовитый океан, Атлантический, Средиземное норе. Чем пристальнее я напрягал свое внимание, тем яснее все видел. Подробности становились все более и более отчетливыми, как будто я постепенно менял микротелескопические окуляры. Я узнал географические очертания Франции. Но мое прекрасное отечество представилось мне совершенно зеленым – от Рейна до океана и от Ла-Манша до Средиземного моря, как будто оно было сплошь покрыто густым лесом. Постепенно мне удавалось различать малейшие подробности. Легко было узнать Пиринеи, Рейн, Рону, Луару.

– Постарайся сосредоточиться, – сказала мне моя спутница.

С этими словами она положила мне на лоб кончики своих тонких пальцев, словно хотела магнетизировать мой мозг и придать моим чувствам еще большую силу.

Тогда я еще внимательнее проник во все подробности видения – перед моими очами предстала Галия времен Юлия Цезаря. То была эпоха войны за независимость, воодушевленной патриотизмом Верцингеторикса[15].

Я видел эти картины сверху, как мы видим лунные пейзажи в телескоп, или как видим какую-нибудь страну из лодочки воздушного шара. Но я отчетливо различал потухшие вулканы, озера. Я легко воссоздал себе сцену из галльской жизни по небольшому отрывку, дошедшему до меня.

– Мы находимся на таком расстоянии от Земли, – заметила Урания, – что свету нужно для того, чтобы дойти оттуда до нас, как раз то время, какое отделяет нас от эпохи Цеваря. Только теперь мы воспринимаем здесь световые лучи, отразившиеся от Земли в эту эпоху. А между тем свет распространяется в эфирном пространстве со скоростью трехсот тысяч километров в секунду. Это быстро, очень быстро, но все-таки не мгновенно. Земные астрономы, наблюдающие теперь звезды, отстоявшие от них на том расстоянии, где мы находимся, видят их не такими, каковы они в настоящую минуту, а такими, как они были, когда испустили световые лучи, теперь только дошедшие до Земли. То есть такими, какими они были восемнадцать столетий тому назад. Ни с Земли, – прибавила она, – ни с других каких либо пунктов в пространстве никогда не видны звезды такими, каковы они есть, а только такими, какими они были. Настоящее их нам недоступно, а только прошлая история, тем более отдаленная, чем дальше они от нас. Иногда вы тщательно наблюдаете в телескоп звезды, уже не существующие. Многие из звезд, которые вы видите даже невооруженным глазом, уже не существуют. Многие из туманных пятен, состав которых вы анализируете при помощи спектроскопа, уже превратились в солнца. Многие из ваших прелестнейших красных звезд в сущности уже потухли и умерли; приближаясь к ним, вы перестали бы их видеть!.. Свет, исходящий из всех солнц пространства, свет, отразившийся от всех этих миров, освещенных солнцами, уносит с собой в беспредельные небеса фотографии каждого века, каждого дня, каждого мгновения. Глядя на какое-нибудь светило, вы видите его таким, каким оно было в момент, когда послало вам свою фотографию, которую вы получаете только теперь. Точно так, слушая звон колокола, вы воспринимаете звук уже после того, как колокол издал его, и тем позже, чем вы от него дальше… Из этого следует, что история всех миров и теперь еще носится в пространстве и никогда не исчезнет окончательно – прошлое всегда остается настоящим и нерушимым в недрах бесконечности… Жизнь вселенной будет существовать всегда. Когда-нибудь Земля закончит свое существование и обратится в могилу. Но возникнут новые звезды, новые земли, возродится новая весна и жизнь вечно будет расцветать во вселенной, не имеющей ни пределов, ни конца. Я хотела объяснить тебе, что время вечно, – промолвила она, после небольшой паузы. – Ты уже познал бесконечность пространства. Ты понял величие вселенной. Теперь твое небесное странствие окончено. Мы приближаемся к Земле, и ты вернешься на свою родину… Знай, – прибавила она, – что наука – единственный источник всех духовных сил, и что познание сердца человеческого ведет к доброте и снисходительности. Никогда не будь ни беден, ни богат, охраняй себя от честолюбия, а также и от рабства. Будь независим. Независимость – редкое благо.

Урания говорила все это своим тихим, нежным голосом. Но созерцание всех этих необычайных картин до такой степени потрясло мой разум, что меня охватила вдруг страшная дрожь. Озноб пробежал по моему телу, с головы до ног, и благодаря этому, я и проснулся внезапно в глубоком волнении… Увы! Мое дивное небесное странствие окончилось.

Я искал глазами Уранию и не находил ее. Яркий луч месяца, проникая в мою комнату, ласкал край занавески и как будто рисовал в смутных очертаниях воздушный образ моей небесной проводницы, но это был только лунный свет.

На другой день, когда я пришел в обсерватории, моим первым побуждением было пробраться под каким-то предлогом в кабинет директора, чтобы увидать прелестную музу, виновницу такого чудного сновидения…

Часы исчезли! На их месте красовался белый мраморный бюст знаменитого астронома.