Камен Калчев – Сатира и юмор: Стихи, рассказы, басни, фельетоны, эпиграммы болгарских писателей (страница 95)
На следующий же день к товарищу Савве Наролкину явилась делегация представителей предприятий общественного питания и городской торговли. Она выразила протест против его распоряжения, ссылаясь на то, что эстрадные оркестры помогают ресторанам перевыполнять план и приносить государству больше дохода. Пусть товарищ Савва Наролкин, вместо того чтобы давать такие непродуманные распоряжения, попробует поработать на их месте и лично убедится, можно ли выполнить план без эстрадного оркестра.
— Я попросил бы товарищей выбирать слова, — язвительно прервал их товарищ Савва Наролкин. — Заботу об идеологическом воспитании и перевоспитании молодежи вряд ли можно назвать непродуманным распоряжением. А если завтра в городе усилятся разные враждебные настроения, всякие там танцы и прочие безобразия, вы будете отвечать или мы? Расстаньтесь с оркестрами, и все тут. Таково указание. Или вам пьяниц мало, чтобы выполнять план?
— Но ведь мы же должны бороться против алкоголизма, — заметил один из членов делегации.
— Насчет алкоголизма у нас пока указаний нет, — сказал товарищ Савва Наролкин. — Сейчас у нас есть указание насчет буржуазного влияния, и мы будем его проводить в жизнь, даже если оно и не по душе кое-кому из наших хозяйственников.
Делегаты начали виновато оправдываться, повторяя, что им никогда и в голову не приходило способствовать распространению буржуазного влияния. Они, мол, только хотят, чтобы в их ресторанах была более приятная обстановка и чтобы молодежь могла потанцевать, разумеется в рамках дозволенного. Но тон у них уже был не такой наступательный, как вначале. А когда товарищ Савва Наролкин сказал, что есть и другие соображения, в силу которых следует запретить джаз, делегаты окончательно перепугались и поспешно удалились.
И теперь, чтобы потанцевать, вихляясь или даже не вихляясь в рамках дозволенного, молодежь города Н. собирается на квартирах, когда родители уходят в гости, уезжают на дачу или на курорт. Но зато в городе не отмечено ни одного случая проявления буржуазного влияния, и никто не может обвинить товарища Савву Наролкина в том, что он пустил на самотек умы и души нашей завтрашней бодрой смены.
А если кто-то обвинит его в этом, то явно — не с наших позиций.
ПАРАЛЛЕЛИ
Вот уже двадцать дней огромная разношерстная армия Александра Македонского, отправившаяся покорять сказочную страну Инд, брела по бескрайним пескам Бактрийской пустыни. Козьи мехи, наполненные водой в Персеполе и Сузе, были осушены до последней капли еще до наступления полнолуния, и теперь страшная, мучительная жажда терзала македонские фаланги и тысячи вавилонских, сирийских и персидских наемников. Вечером двадцатого дня войско остановилось среди желтого песчаного моря. И впервые над обычно шумным разноязыким и пестрым лагерем легла мертвая тишина, нарушаемая только хриплыми стенаниями умирающих.
Шатер Александра был раскинут в восточной части лагеря на вершине высокого песчаного холма. Вокруг шатра, как всегда, расположились под открытым небом старые ветераны — македонцы, которые сопровождали своего вождя во всех походах и были верны ему до гроба. Они не спали и, несмотря на усталость и жажду, крепко сжимали в руках копья и мечи.
Александр тоже не спал. Он сидел перед шатром на покрытом тигровой шкурой ложе, смотрел на большие южные звезды и пытался угадать по ним, что принесет ему завтрашний день — не изменит ли ему на этот раз богиня славы, которая до этой ночи была ему послушней вавилонской наложницы.
Ступая на цыпочках, чтобы не нарушить ход его высочайших размышлений, к шатру приблизились трое друзей и верных помощников полководца: Гефестион, Селевк и Птоломей. Старший из них, Гефестион, осторожно нес что-то, покрытое златотканой плащаницей. Все трое остановились за спиной повелителя, смиренно ожидая, когда он обратит на них внимание. Наконец Александр их заметил.
— Что привело вас ко мне, друзья? — повернул он к ним свою красивую голову.
— Вода, ваше величество.
— Какая вода? — спросил Александр.
— Для вас, ваше величество.
Гефестион откинул златотканую плащаницу. Под ней оказалась маленькая оловянная чаша, полная драгоценной влаги.
Александр жадно протянул руку к чаше, но вдруг заколебался:
— А найдется ли столько же воды для вас, друзья мои? Обеспечена ли такая чаша и моим старым верным ветеранам?
— Что вы говорите, ваше величество! — сказал огромный, как медведь, Селевк. — Это единственная чаша воды во всем многолюдном лагере. Мы сообща решили отдать ее вам, ибо вы больше всех заслуживаете ее и больше всех нуждаетесь в ней.
— Давайте сюда чашу! — сказал Александр.
Он сжал чашу своей могучей десницей, поднял ее высоко над головой и сказал во всеуслышание:
— Раз нет воды для моих друзей и моих верных ветеранов, ее не будет и для меня!
И вылил воду из чаши на песок под восхищенными взглядами своих помощников.
В ту же ночь весть о благородном поступке повелителя облетела весь стан и значительно повысила совсем было упавший дух усталого воинства.
Что до Александра, то он величественным шагом удалился в шатер, где слуги раздели его, и лег в полную благоуханной воды ванну, которую ему приготовили нубийские евнухи и вавилонские наложницы.
В кабинет товарища Сашо Македонского вошли трое его земляков и бывших друзей далекого детства. Они ступали на цыпочках, дабы не смутить ход исполненных заботы начальственных дум. Один из них нес что-то покрытое вязаным платком.
Наконец Сашо Македонский, читавший утренние газеты, заметил их и поднял свою красивую голову.
— Что привело вас ко мне, земляки? — спросил он.
— Телятина для товарища Македонского, — поклонился земляк с платком.
— Какая телятина? — спросил Македонский.
— Для вас. Та, что вы заказывали.
Земляк отвернул платок. Под ним оказался довольно большой кус чудесной телятины без единой косточки.
Товарищ Македонский жадно протянул руку к мясу, но вдруг заколебался:
— А найдется ли по такому куску и для вас, товарищи? Обеспечены ли куском мяса и мои верные заместители, начальники, их помощники и референты?
— Что вы говорите, товарищ Македонский? — сказал земляк. — Это единственный теленок в селе, которого разрешили зарезать, да и то по знакомству. Мы посоветовались и решили отдать этот кусок вам, потому что вы больше всех его заслуживаете. Да и вы нас отблагодарите при случае.
— Дай мясо! — сказал Македонский.
Он взял кусок своей могучей десницей, завернул под столом в газету и сунул в свой портфель из желтой кожи.
— Раз нет такого же хорошего парного мяса для моих заместителей, начальников, их помощников и референтов, то отнесите его прямо в портфеле ко мне домой и смотрите, чтоб вас кто-нибудь не увидел, иначе толков не оберешься.
И он подал портфель землякам, смотревшим на него восхищенными глазами.
В тот же день весть о поступке шефа облетела все руководимое им учреждение и сильно понизила высокий дух подчиненных.
А Сашо Македонский вернулся вечером домой, открыл набитый битком холодильник и долго любовался лежащими в нем свежими и высококачественными мясными продуктами. Потом он сел за стол и с завидным аппетитом съел чудесный шницель из телятины, который приготовила ему его единственная наложница — законная супруга.
Илия Бешков.
350-летние друзья всех людей. 1955.
КАК БЫЛА СОЗДАНА ПЕРВАЯ КОМЕДИЯ ШЕКСПИРА
Вильям Шекспир, молодой, но весьма преуспевающий английский драматург, усиленно готовился к смотру британской драмы, посвященному годовщине победы над «Великой испанской армадой». На сей раз он решил участвовать в смотре комедией. Он успел уже написать полдюжины исторических хроник и две-три кровавые трагедии, исключительно благосклонно встреченные театральной общественностью и критикой, и теперь ему хотелось дать волю своему воображению и веселости, написать что-то забавное, искрящееся остроумием, в чем отразился бы могучий, освобожденный от предрассудков и догм дух Ренессанса (впрочем, он и не подозревал, что позднее так назовут время, в которое он жил и творил). Он надеялся, работая над комедией, и сам поразвлечься и посмеяться, потому что знал, что это вернейший способ позабавить и посмешить зрителей. Сюжет, как говорят театралы, сам плыл ему в руки: случайно ему попалась старинная комедия Плавта, довольно, впрочем, примитивная, в которой говорилось о забавных приключениях двух близнецов, чему виной было их удивительное внешнее сходство. Сюжет ему понравился, вдохновил его, и он без долгих размышлений (что было свойственно ему в те годы) решил использовать его, разумеется придав ему более современное звучание и обогатив его тем, что критики и литературоведы двадцатого века назовут шекспировским гением.
Писалась комедия легко, и он даже удивлялся, как он мог до сих пор писать только о насилии да убийствах, когда из него так и били остроумие и озорная фантазия. А может быть, тайной, но истинной причиной этого необыкновенного творческого подъема была вспыхнувшая в нем любовь к молодой актрисе театра «Друри-Лейн» Маргарет Брук, а может, причина заключалась в том, что он был молод, здоров, полон вдохновения и смелых замыслов, а звезда его всходила все выше и выше на лондонском театральном небосклоне.