Камен Калчев – Сатира и юмор: Стихи, рассказы, басни, фельетоны, эпиграммы болгарских писателей (страница 84)
— Послушай, ты знаешь, что у тебя действительно морщины у рта?
— Какие еще морщины?
— Ну, такие… горькие!
— Какое это имеет значение! — махнул рукой автор. — В конце концов главное, чтобы герой был без единой морщинки!
И он тихо вышел из кабинета. Редактор Н. некоторое время сидел в задумчивости, потом подошел к окну и вновь устремил пристальный взгляд на домработницу, которая все так же безжалостно выколачивала громадный персидский ковер.
Камен Калчев
ОРУЖИЕ
У нас, на Экзарха Иосифа, раздавали пистолеты и пропуска. Мне сказали, чтоб я поторопился, а то расхватают и добавили, что революция продолжается.
В те времена народу на нашей улице толклось пропасть — пьяные возчики на пустых телегах, туберкулезные портные, сапожники в кожаных фартуках, старьевщики… и, понятное дело, гимназисты и студенты прикрепленные к харчевне «Граово». Все эти люди жили на чердаках и в подвалах, шумели и голодали в окружении сердитых хозяев, конной полиции, проституток и новых богатеев — продукта, как говорится, военного времени. А вот нас, почтальонов, не хватало. В нашем отделении было всего двое. Моего напарника мобилизовали куда-то в Беломорье. А я остался один посреди этой неразберихи. И тут меня как-то вдруг заметили. Особенно после победы, когда поднялась цена на государственных служащих.
— Слушай, брат, — сказали мне. — Революция в опасности, надо ее защищать! Мы надеемся на твое классовое сознание!
Сначала я не обратил особого внимания на этот призыв, но от частых напоминаний, а может, и от всеобщего энтузиазма, который охватил и нашу улицу, постепенно воодушевился и почувствовал, что и меня увлекает волна классовой ярости. Другими словами, понял, что рядом с кожаной сумкой я должен повесить и пистолет, который мне предлагали.
Оружейный склад находился в квартире экспортера Табашки, который, как говорили, удрал с немецкими войсками, не попрощавшись с соседями. В комнатах у него нашли всякую дребедень — банки с вареньем, дамские туфли, ненадеванные костюмы, — и тут же роздали все это населению, чтобы не путалось под ногами у добровольческих отрядов. Вычистили, так сказать, помещение и заполнили оружием, а перед дверью поставили парнишку с красной повязкой на рукаве — следить за порядком.
С каждым днем народу прибывало, и по цементной лестнице до квартиры, перед которой стоял парнишка с красной повязкой, скоро стало не протолкаться. Я встал в хвост со своей кожаной сумкой через плечо и в форменной фуражке, набрался терпения и молча ждал своей очереди, слушая, как скрипит дверь, — парнишка с повязкой то открывал ее, то закрывал для удобства вооруженных людей. Несколько времени спустя вышел товарищ Мичев — бывший политзаключенный, а теперь интендант в квартире экспортера Табашки. Этот Мичев сразу меня заметил (я стоял в толпе с кожаной сумкой и в форменной фуражке) и позвал:
— Эй ты там, почтальон! Проходи вперед! Дайте ему дорогу, товарищи! Государственные служащие идут вне очереди!..
— Как-то неудобно, — заикнулся я.
— Давай, давай, — продолжал Мичев и еще раз попросил народ дать мне дорогу. Я с трудом протиснулся к двери и вошел в переднюю, стесняясь и малость оробев.
— Теперь говори, что ты хочешь — автомат или карабин?
— Что-нибудь полегче, товарищ Мичев, — сказал я.
— Может, ручной пулемет? — спросил с усмешкой старый политзаключенный и подвел меня к пистолетам, накиданным на двуспальной кровати, где в свое время, наверно, спал экспортер Табашки с госпожой Табашки.
— Вижу, ты не больно разбираешься в этих делах, — продолжал Мичев, — но надо действовать, брат… Ты служил в армии?
— Нет, я был в трудовых частях.
— С оружием имел дело?
— Отчасти…
— Научишься. Все мы начинали с азов… Бери этот «вальтер» и опоясывайся без колебаний!.. Буржуазия не дремлет, брат. Табашки еще может вернуться… Понятно?
Он сунул железную штуковину мне в руку и показал на стол, где были навалены кожаные кобуры — все как одна новенькие, нетронутые, прямо с немецких складов, и запах от них шел ременной кожи и свежих подметок. Выбрал я себе одну из тех кобур, вложил в нее пистолет и опоясался ремнем. Потом мне дали бумагу с подписью и печатью товарища Мичева, в которой было написано, что я имею право носить оружие и передвигаться всюду, где понадобится и где пожелаю, круглосуточно, с утра до вечера и ночью. Как я прочитал «всюду» и «круглосуточно», так сразу почувствовал, что в моей душе подымаются преступные наклонности. С этим «вальтером», значит, я могу делать все что мне вздумается, и к тому же круглосуточно! Такие права я получал в первый раз, потому сказал сам себе: «Ну, Драган, раз такое дело — держитесь, враги!» И я направился домой похвалиться жене, которая последнее время меня не уважала — может, потому, что я ей надоел, а может, и потому, что нам денег не хватало. Жена у меня была ленивая, грузная, сонная, но с большим самолюбием, и иногда она смотреть на меня не хотела. Она не могла себе представить, что ей придется всю жизнь прожить с простым почтальоном, каким был я, к тому же поменьше ее ростом, худощавым и не особенно красивым, одетым всегда в одну и ту же форму и с маленьким жалованьем. Эту неприязнь ко мне ей удалось привить и нашему десятилетнему сыну Ивану, и, когда я собирался оттаскать его за уши, он у меня за спиной всегда показывал мне язык. Да, авторитет мой был подорван, и теперь я спешил домой, чтобы его восстановить. А восстановив авторитет в своем семействе, я восстановлю его и в квартале, где со мной тоже обходились как с мальчиком из лавки и не особенно меня почитали.
Шел я по Экзарха Иосифа к нашему подвалу и чувствовал такую легкость, словно не по земле ступал, хотя «вальтер» гирей висел на пояснице и болтался туда-сюда, оттягивая мой кожаный ремень. Я еще не свыкся с ним, да и было мне как-то неудобно идти с оружием по улице, потому что люди посматривали озадаченно на мою поясницу и вроде бы хотели что-то мне сказать. Один даже крикнул:
— Эй, товарищ дорогой, что там болтается у тебя под одежей? Гляди, как бы не выпало!
— Не твое дело, — сказал я ему и продолжал свой путь, а потом рассердился: зачем я его не задержал и не потребовал удостоверения личности? Всегда в таких случаях смелые решения приходят мне в голову с запозданием. И потому я продолжал свой путь вызывающе, а сам поглядывал на людей с надеждой, что ко мне опять прицепятся из-за моего оружия, но они отводили глаза и отскакивали в сторону, чтобы случайно меня не задеть. «Вальтер» продолжал болтаться на пояснице и колотил меня по моим выпирающим костям.
Домой я прибыл почти как с поля сражения — ошалелый от славы и вроде бы поглупевший. Жена только что вернулась с покупками и торопилась приготовить обед, выложив на стол виноград и кусок мяса, который она резала длинным острым ножом. Я всегда побаивался этого ножа, когда она брала его в руки. Теперь, однако, я был храбрый и ввалился в кухоньку в некотором роде пренебрежительно и спросил отчасти вызывающе, почему это не приготовлен обед и что можно так долго делать в одной комнате, чтобы не успеть приготовить обед. Это задело мою жену. Она перестала резать мясо, посмотрела на меня и сказала:
— Важная шишка!
Я подумал, что это относится к «вальтеру», который оттягивал мой ремень, и ответил горделиво:
— Каждому по заслугам!
— Да, но бакалейщик сказал, что больше не хочет давать нам в долг!
— Так и сказал? — И я крутнулся перед ней на каблуках, но она опять не заметила моего пистолета. — Не хочет, говоришь? Захочет! Как миленький… Мы с этой буржуазией еще не свели счеты…
Я опять повернулся у нее перед носом и нагнулся над краном вроде бы напиться воды, но жена продолжала резать мясо, не замечая пистолета.
— Ты же есть хотел? Зачем водой наливаешься?
— Это мое дело, — ответил я, нагнувшись к умывальнику, поддерживая одной рукой тяжелый «вальтер». Жена продолжала ворчать, а я все пил воду. В эту минуту в кухню влетел, запыхавшийся и усталый как всегда, наш десятилетний сын Иван — видно, есть захотел, набегавшись по улице. И еще с порога заметил пистолет.
— Папка! — крикнул он и кинулся ко мне, чтобы схватить меня за пояс.
— Иван, — сказал я, — ты с ума сошел!
И я поймал его за руки.
— Я хочу посмотреть! Покажи!
В это время жена повернулась к нам и окинула нас сонным взглядом:
— С чего это вы сдурели?
— Мама, мама, у папки пистолет!
Жена выронила нож и воззрилась на меня со страхом.
— Ты что, спятил, Драган? Откуда ты его взял?
Я отступил немножко, привалился к стене, чтобы защитить «вальтер» от Ивановых рук, и сказал не сразу, но достаточно твердо:
— Мне его дали от организации.
— От какой еще организации?
— Товарищ Мичев…
— Ты спятил, Драган!
Жена опять взялась за нож. Я стоял у стены как пришитый. А Иван продолжал вертеться передо мной, тянуть руки к моему поясу и клянчить. Как все мальчишки, и он имел слабость к оружию, потому я теперь и стоял у стены как пришитый и боялся, как бы не произошло какого несчастья. Я слышал, будто оружие стреляет раз в год и незаряженное, что же говорить, когда оно набито патронами, как в случае с моим «вальтером»?
— Слушай, Иван, — сказал я наконец, — отойди в сторонку! С оружием не шутят… Ну же, сынок! Отойди в сторонку!