Камен Калчев – Сатира и юмор: Стихи, рассказы, басни, фельетоны, эпиграммы болгарских писателей (страница 76)

Утром Рамония проснулась под сенью штыков жестокой диктатуры. Военная хунта, возглавляемая генералом Гардубалом Зуаресом Табанейрой, свергла правительство деспота Хуана Оливера Чакарачата и захватила власть в свои руки. Сам Хуан Оливер Чакарачат лежал в луже крови перед порталом своей роскошной резиденции, а вернейшие его сподвижники покачивались на ветвях растущих вблизи деревьев. Так бывало всегда при смене рамонских правительств, и назавтра, когда генералу Гардубалу Зуаресу Табанейре предстояло быть свергнутым, тот же зловещий церемониал ожидал и его вместе со всем его окружением.

Крепко ухватившись за власть своими железными лапами, генерал Табанейра предпринял ряд нововведений и реформ, имеющих целью очистить страну от порочных наслоений предыдущего режима. Едва ступив на волшебный ковер правления, диктатор организовал бешеную травлю коммунистов (в Рамонии, как и повсюду в мире, имелись коммунисты), и одни из них были тут же перебиты, другие брошены в тюрьмы, а третьи — те, что успели скрыться, — были объявлены личностями более опасными, чем дикие звери. Верный потомок испанских инквизиторов, сжигавших на кострах еретиков и вероотступников, генерал вошел в историю в кровавых сапогах, снискав себе имя прославленного палача тысяч рамонских патриотов и свободомыслящих граждан.

Мы не имеем возможности перечислить все законодательные акты этого своенравного тирана, как, например, указ об обязательном посещении церквей и стадионов (в здоровом теле — здоровый дух) или запрещение свободной торговли красными предметами (красными розами, красной капустой, вишнями, мусульманскими фесками, плащами тореадоров и пр.), чей цвет невольно напоминал о трижды проклятом коммунизме и мог быть использован для антигосударственной пропаганды. Мы остановимся здесь только на одном особенно важном мероприятии, какого до той поры не знал еще земной шар и каковое навеки обессмертило своего мудрого инициатора. Но прежде мы должны сказать несколько слов о рамонском народе, чтобы читателю стало ясно, зачем была необходима эта реформа.

В Рамонии рамонцы танцуют свой любимый национальный танец рамону. Для них рамона — то же, что для нас — рученица, для венгров — чардаш или для аргентинцев — танго. Вообще рамонцы — народ веселый; они не только танцуют рамону, но они еще с незапамятных времен привыкли шутить, рассказывать анекдоты и смеяться. Ах, как они любят смеяться — вольно, от всего сердца, словно из горла их неудержимо льется и журчит какой-то звонкий ручей! Для рамонца смех — источник жизненной силы. Смеясь и давая тем самым выход своей врожденной беззаботности, рамонец способен преодолевать любые невзгоды. Отнимите у рамонца смех, и он зачахнет, завянет, как цветок без солнца. И наоборот, дайте ему возможность громко, жизнерадостно смеяться и бросьте его в преисподнюю, смех подымет его на своих лучистых крыльях и снова вернет к жизни.

Разумеется, в смехе рамонцев не было ничего такого, что могло бы вызывать беспокойство, но генерал Табанейра, как всякий диктатор, улавливал в этом смехе опасные нотки бунтарства и скрытого сопротивления его всевластию. Поэтому после долгих и упорных размышлений вождь военной хунты решил ввести государственное регулирование права на смех, и однажды на всех улицах, площадях и общественных зданиях Рамонии был расклеен следующий декрет, имевший силу закона:

Ввиду того что в государстве часто встречается самопроизвольное явление, называемое смехом, что ведет к расшатыванию нравов и угрожает моральному состоянию рамонского народа,

под страхом строжайшего наказания:

1. Смех по личным причинам во всех его формах и разновидностях, как и всякие провоцирующие смех деяния, как-то: щекотку, представление комедий, водевилей и фарсов, распространение шуток, анекдотов, острот и проч.

2. Публикацию и распространение любых юмористических произведений, включая карикатуры, изображающих в неблагоприятном свете видных государственных деятелей и факты общественной жизни.

3. Скопление более чем двух лиц в местах и при обстановке, благоприятствующих распространению упомянутых возбудителей смеха.

С другой стороны, чтобы удовлетворить естественную потребность рамонского населения в безобидном смехе, который полезен для здоровья, способствует пищеварению и поддерживает бодрость духа и веселое настроение,

4. Учредить в различных местах страны государственные цирки, театры комедии и эстрады, для массового посещения коих принять необходимые административные меры.

5. С той же общественно полезной целью начать издание государственной юмористической газеты, которой надлежит озарить своими смехотворными лучами каждый рамонский дом, без всякого исключения.

6. Для правильного проведения правительственной политики в области смеха образовать министерство смеха, на которое возложить составление и выполнение подробного плана действий в рамках специального свода правил.

Указанные в пунктах 4, 5 и 6 мероприятия, осуществляющие государственную монополию смеха, не подлежат никаким санкциям и поощряются всеми средствами общественной пропаганды.

Настоящий декрет входит в силу со дня его опубликования в специальном правительственном бюллетене.

Толпы любопытных рамонцев собирались перед расклеенным повсюду декретом и оживленно обсуждали мудрое решение верховного вождя. И пользуясь еще не отнятой у них свободой (публикация декрета в правительственном бюллетене по необъяснимым причинам задерживалась), все спешили вволю посмеяться в последний раз. Многие рамонцы, даже незнакомые друг с другом, группами шли в ближайшие рестораны, кафе и бары и там предавались дружному веселью, другие, более осторожные, собирались по домам и искали утешения в молчаливом пьянстве, разражаясь время от времени взрывами демонического смеха.

Но этому межеумочному периоду скоро пришел конец, и декрет стал действовать с законной неумолимой силой.

Александр Жендов.

Два класса. 1932.

Борис Ангелушев.

Пропаганда гонки вооружений. — Если у нас нет орудий, как мы сохраним свои богатства? 1935.

Как и следовало ожидать, рамонское министерство смеха развернуло широкую деятельность, хотя здание его было очень тесным и не подходило такому важному учреждению. Недавно еще эта постройка была монастырской обителью, в которой медленно, как восковые свечи, догорали с десяток полуистлевших и оглохших от старости монахов. Но когда генерал Табанейра провозгласил задуманную им реформу, святые отцы перешли на иждивение других церковных убежищ, а монастырь был наскоро перестроен, чтобы принять в свое лоно министерство смеха.

Вновь выросшее учреждение встретило свою первую весну лопнувшими почками, а молодые его корни жадно засосали соки, необходимые для его канцелярской жизни. Застучали пишущие машинки, зашелестели бумаги, монастырские лабиринты заполнились начальниками, замначальниками, секретарями, советниками и всяким другим персоналом. И странно, все чиновники этого министерства, призванные служить на столь жизнерадостном поприще, были (вероятно, для большего служебного веса и авторитета) сплошь мрачные и хмурые люди, словно служили они в каком-нибудь похоронном бюро и занимались организацией самых грустных обрядов и траурных церемоний. Даже сам министр смеха Дон Сальватор Барбоза производил впечатление крайне сурового меланхолика, который не смеялся никогда в жизни. Но разве по внешним признакам можно судить о глубокой внутренней сущности человека?

Справедливость требует признать, что упомянутые труженики в области государственного смехотворчества — от самого крупного до самого маленького, — несмотря на внешнюю холодность, горели самоотверженным служебным энтузиазмом, чье пламя, правда, не было заметно простым глазом, но ярко озаряло всю напряженную деятельность министерства.

Как встретила широкая публика государственные смехотворческие мероприятия, проводимые и руководимые рамонским министерством смеха?

На этот вопрос мы должны с прискорбием заявить, что, несмотря на блестящую организацию и энергичное содействие полиции, которая следила за регулярным посещением цирков и других увеселительных заведений, а также контролировала регулярную подписку на юмористическую газету «Рамониана», — несмотря на все эти меры, широкие круги народа проявляли равнодушие к государственному смеху. Мы сказали в начале нашего повествования, что рамонцы были веселым народом и любили смеяться, но как только государство отняло у них их собственный смех и навязало им заменитель, они действительно стали чахнуть, как цветы без солнца, и на лицах уже не появлялась даже самая легкая улыбка.

В рамонских увеселительных заведениях слышалось теперь только робкое и угодливое хихиканье мелких чиновников, дрожавших за свое место, да самодовольный хохоток правящей камарильи. Но это не был настоящий человеческий смех, идущий из глубины сердца.

Настоящий человеческий смех карался тюрьмой, каторгой и смертью.

И словно для того, чтобы разбить лед этой всеобщей скованности, разразилось событие, о котором мы расскажем ниже.

Была та прекрасная утренняя погода, когда солнце вспыхивает тонкой светло-зеленой полоской между небом и океаном, величественно выплывает из воды и встряхивает своей огненной гривой, заливая прибрежные пальмы пурпурным блеском, — зрелище, которое можно наблюдать только у живописных берегов Рамонии.