Камен Калчев – Сатира и юмор: Стихи, рассказы, басни, фельетоны, эпиграммы болгарских писателей (страница 124)
— Снимай пиджак, — шепнул крестьянин.
Иван смотрел, как исчезают шерстинки с рукавов пиджака, и представлял себе широко распахнутые глаза цвета черешни, глаза, в которых сияла любовь. Он представлял себе Камелию в белом платье — словно цветущее деревце в прозрачном воздухе весны.
— Готово, — сказал крестьянин, выпрямляясь. — Дико-о, эту не засчитывай, эта частная.
— Чья это еще частная? — отозвался невидимый Дико. — Пусть зайдет, покажется.
Крестьянин подтолкнул Ивана к канцелярии и подмигнул.
— Это у вас частная овца? — строго спросил Дико, разглядывая Ивана. — Паспорт, пожалуйста.
Иван протянул свой паспорт. Дико внимательно осмотрел каждую его страницу, проверил на свет водяные знаки и наконец сказал:
— Что-то вы на фотографии не похожи. Паспорт ваш?
— Мой, конечно, — засмеялся Иван. — Просто я был тогда моложе.
Дико записал имя и адрес Ивана в какую-то тетрадь и спросил:
— Значит, вы архитектор? И держите овцу?
— Держу, — виноватым тоном ответил Иван. — Хобби.
— Где ж вы ее держите? — заинтересовался Дико. — Прямо в квартире?
— В квартире, — ответил Иван. — В гардеробе.
— В гардеробе? — удивился Дико. — Неужели овца станет жить в шкафу?
— А куда ей деться? Живет.
Дико вернул Ивану паспорт и велел крестьянину снова браться за стрижку, потому что работы еще невпроворот.
А Иван Антонов вернулся в город, пиджак его был в полном порядке, на улицах бушевала весна, а Камелия больше не щурилась насмешливо и не переводила разговор на выставку киноплаката.
Но в один прекрасный день Иван Антонов получил повестку из налогового управления. Текст ее гласил: «Вам надлежит явиться для уплаты налога с принадлежащей вам овцы шерстью или молоком по вашему выбору. В случае неявки в трехдневный срок вы будете отвечать по всей строгости закона».
Иван к этому времени успел почти уже забыть про свою поездку в деревню, но в налоговое управление все-таки пошел и рассказал там всю историю, объяснив, что имеет место недоразумение, никакой овцы у него нет.
Служащий, выслушав его, усмехнулся.
— Иван Киров Антонов, улица Леге, дом номер три?
— Я самый.
— Месяц назад вы стригли свою частную овцу. Вводить государственные органы в заблуждение не рекомендуется.
— Но послушайте, — взмолился Иван, — у меня нет никакой овцы. Я стриг пиджак. Замшевый пиджак.
И он во второй раз рассказал историю с пиджаком. Служащий снисходительно улыбнулся и попросил не делать из него идиота. И не скрывать факт наличия овцы. От закона ее все равно не укрыть.
— Но у меня нет овцы. Была бы, я бы не отпирался. Поверьте же мне. Это был пиджак.
— Вот что, товарищ Антонов, — холодно сказал служащий. — Ваши заверения к делу не подошьешь. По документам у вас есть овца, и вы обязаны платить налог. Если каждый начнет укрывать принадлежащее ему животное, до чего мы дойдем? И не отнимайте у меня время. Не уплатите налог в течение трех дней — штраф.
Окошечко захлопнулось. Иван постоял перед закрытым окошком, поразмышлял, а потом сел на автобус и отправился в знакомую деревню. В канцелярии Дико выслушал его, попросил у него паспорт, проверил его так же тщательно, как в первый раз, достал свою тетрадку и сказал:
— Иван Киров Антонов, архитектор, стрижка частной овцы двадцать третьего марта. Не пиджака, а овцы. Так записано в документах.
— Да поверьте же мне, — настаивал Иван, — это же просто смешно. Я стриг пиджак.
— А гардероб? — спросил Дико. — В графе «Примечания» записано: «Держит в гардеробе». У меня все по документам, не подкопаешься!
— А тот, кто стриг, где? Он знает, что это был пиджак.
— Он вышел на пенсию и уехал к сыну, куда-то в Родопы.
— Но это невозможно, — сказал Иван Антонов. — Это ошибка. У вас неправильно записано.
— У нас ошибок не бывает, — сказал Дико. — Придется вам платить налог. Ничего не поделаешь — раз держите овцу…
— Но я не держу!!! Никакой овцы у меня нет!
— Может, и нет. Но по документам есть. Значит, будете платить.
— В конце концов, человеку вы верите или документам? — закричал Иван.
— Документам, — ответил Дико.
Иван Антонов вернулся в город с твердым намерением не сдаваться. Он еще много раз ходил в налоговое управление, описывал, как все произошло, приводил свидетелей, показывал пиджак, добывал всяческие бумажки, справки, характеристики. Объяснял налоговым служащим, что это полная нелепица и что дело не в налоге, а в его принципах, в его убеждении, что человек сильнее документа.
И все это время Иван не мог поверить в реальность того, что с ним происходит.
Долго боролся Иван Антонов.
И вот настал день, когда он спросил друзей, не знают ли они, где продаются доильные аппараты. Вручную доить, мол, стало трудно. Друзья посмеялись, оценив шутку, но когда на другой день они зашли к Ивану, то застали его с эмалированным ведром в руке и засученными рукавами.
Он доил пиджак, напевая себе под нос какую-то песенку…
По воскресеньям Иван Антонов пасет свой пиджак на лугах близ Софии. Пасет подолгу, до самого заката, а потом ведет его домой. Проходят люди, случается, угостят его сигаретой, иногда появляется и Камелия, смотрит на него грустными глазами, черными, как спелая черешня, потом поворачивается и уходит.
Уходит и Иван Антонов, и луг остается пустой.
Пустой луг, над которым догорает длинный, бесконечный воскресный вечер.
Тодор Динов.
Рвать цветы запрещается. 1964.
ЖИЗНЬ ХОТЬ И КОРОТКА…
Жизнь хоть и коротка, но полна случайностей.
Только человек вообразит, что он — высшее творение природы, венец ее нескончаемых усилий, что разум его не знает границ и способен преодолеть любые препятствия, как вдруг — что-то случается.
У архитектора Стилянова оторвалась пуговица.
Он подхватил брюки, норовившие съехать — они, правда, застегивались на молнию, но держались, в сущности, на этой пуговице, — и огляделся по сторонам. Вокруг, насколько хватало глаз, — корпуса, корпуса, корпуса нового микрорайона. А в карманах — ровно ничего, что могло бы заменить пуговицу, отскочившую куда-то в грязь.
Архитектор Стилянов, сделав попытку отнестись к этому происшествию как интеллигентный человек, осознал, что у него нет иного выхода, кроме как держать брюки обеими руками, и решил постараться быть выше этого.
«Человек на Луну полетел, — сказал он себе с иронией, — как-нибудь справимся и с этой ситуацией».
Мысли его шли в верном направлении, ибо, побродив с полчаса среди однообразных корпусов, он наткнулся наконец на большую стеклянную витрину, над которой виднелась вывеска:
«Ну вот, — обрадовался Стилянов. — Я же знал, что безвыходных положений не бывает».
И переступил порог.
В помещении ателье сидел задумчивый человек и невидящим взглядом смотрел на разложенные перед ним инструменты. Швейные машинки молчали, вокруг были разбросаны наперстки и разноцветные портновские метры.
— Разрешите задать вопрос? — весело сказал Стилянов, сознавая весь комизм своего положения. — На моих брюках вдруг…
— С вопросами — в стол справок, — сказал человек. Архитектор огляделся, но никакого стола не обнаружил.