Камен Калчев – Отважный капитан (страница 11)
Наступил назначенный час атаки. Капитан Мамарчев чуть привстал в своем окопчике и взмахом сабли дал команду трогаться. От бойца к бойцу команда молнией облетела всех, и в тот же миг отважные волонтеры в белых накидках, словно привидения, незаметно для неприятеля поползли по заснеженной земле вперед.
Жалобно выл ветер, будто плакал кто-то оставленный и всеми забытый в студеную ночь. Солдаты ползли бесшумно, медленно, готовые по первой команде броситься врукопашную. Их коченеющие от холода руки крепко сжимали ружья.
По мере того как бойцы продвигались вперед и приближались к крепости, ожесточался ветер, угрожая смести их вниз к реке. Однако бесстрашные волонтеры, закаленные невзгодами, продолжали вместе со своим командиром продвигаться ползком все дальше; о возврате назад у них и мысли не было. Никому в голову не могло прийти, что в эту зимнюю ночь группа смельчаков с еще более смелым командиром во главе ползет по заснеженной земле к вражеской твердыне, чтобы совершить подвиг, который не мог не удивить всю армию.
Уверенные в неприступности своей крепости, турецкие дозорные спокойно дремали. Они не подозревали, что в это время болгары с их капитаном во главе уже карабкаются на крепостную стену, бесшумно вставляя железные скобы, чтобы скорее взобраться наверх. Турецкие посты ничего не заметили. Вооруженные бойцы накинулись на них столь внезапно, что они и опомниться не успели. Страшное «ура» разодрало безмолвную ночь и сотрясло дремлющую тишину. Турецкие пушкари словно сквозь сон услышали этот возглас, и пока одни соображали, что случилось, другие уже скатывались мертвыми с крепостной стены.
— Помогите! Помогите!.. Аллах! Аллах! — то тут, то там раздавались крики и стоны, тотчас же беспомощно растворяясь в ночном мраке.
Но до аллаха было далеко. Престарелый Серт Махмуд-паша безмятежно спал в своем дворце, заботливо охраняемый заптиими[27] и солдатами. Спал и молодой сумасбродный сераскир Хаджи Ахмед. А тем временем парни капитана Мамарчева в несколько минут овладели главным крепостным орудием и повернули его на безмолвный город. Мощный выстрел, словно удар грома, потряс окрестности. Русской пехоте это послужило сигналом для атаки, призванной закрепить захваченную позицию. Завязалась жестокая рукопашная схватка, и в итоге турки были вынуждены оставить ключевую позицию и отойти, чтобы перегруппировать свои силы.
Эта беспримерная ночная вылазка прославила капитана Мамарчева на весь фронт. О его подвиге люди говорили с восторгом. А командующий русскими войсками на этом секторе вызвал капитана Мамарчева к себе и сказал ему:
— Я горжусь тем, что в рядах русской армии сражаются такие храбрые и доблестные воины, как болгарские волонтеры, предводительствуемые вами, капитан Мамарчев! Благоволением его императорского величества вы, капитан Мамарчев, удостоены высокого отличия — ордена Святой Анны и драгоценной сабли, украшенной жемчугом. — Вручив капитану орден и саблю, генерал добавил: — Носите их с гордостью, как подобает доблестным воинам.
— Благодарю вас за высокое отличие, ваше сиятельство, — ответил взволнованный капитан. — Постараюсь оправдать ваше доверие.
— Не сомневаюсь. Нам предстоит еще много боев.
— За свободу Болгарии мы все готовы и жизнь свою отдать.
— Этого вопроса сейчас лучше не касаться, капитан Мамарчев. Предоставим это политикам и дипломатам.
— Ваше сиятельство, свобода Болгарии в руках бойцов, а не дипломатов.
Генерал усмехнулся:
— Сперва надо победить, капитан!
Когда Мамарчев оставил главную квартиру, у него было двойственное чувство: с одной стороны, он не мог не радоваться наградам, а с другой — был немало смущен уклончивыми ответами генерала относительно освобождения Болгарии. Что это за «высшие политические соображения»? Разве русская армия вступила в войну с Турцией не затем, чтобы вызволить из рабства христианские народы? Ведь с этого начинался царский манифест, объявлявший войну?
«Впрочем, для нас главное — добраться до Балканских гор, — сказал про себя Мамарчев, — а там мы заговорим по-другому!»
И он погрузился в раздумье. В голове у него уже зрели планы, которые он решил пока хранить в глубокой тайне. Только бы им достичь Балканского хребта! Приблизиться к сердцу Болгарии! А там они заговорят по-другому!
К БАЛКАНАМ
Турецкая поговорка
Летом 1829 года русская армия вихрем понеслась вперед[29] и при Кюлевче, у Шумена, смела на своем пути войска Садразым-паши. Этот ураган опрокинул и унес более десяти тысяч турецких шатров. Охваченные ужасом турецкие солдаты, бросая оружие, бежали куда глаза глядят.
— Москов-гяур!.. Москов-гяур! — горланили они, ища спасения.
Во всей армии царила паника. Ржали лошади, слетали под ноги фески… Полки разъяренных казаков мчались вперед, и их сабли сверкали на солнце, словно языки пламени. Бросив санджак шерифа (священное знамя мусульман), турки бежали очертя голову, заботясь лишь о том, как унести ноги. Разгромленная турецкая пехота в отчаянии стреляла вдогонку собственной коннице, стараясь любой ценой раздобыть лошадей и выбраться из этого страшного ада.
На поле боя осталось все турецкое вооружение и провиант. Арьергардные части русских собирали ружья, патроны, мешки с порохом, тяжелые и легкие орудия… Многочисленная казачья конница кормила лошадей рисом вместо ячменя. Турецкое командование не ожидало столь сокрушительного разгрома.
После памятного сражения при Кюлевче русские войска под предводительством генерала Дибича устремились к Балканскому хребту. Радостно забились сердца болгарских волонтеров.
Однажды вечером бесконечные воинские колонны, поднимавшиеся по крутым горным тропам, остановились на ночной привал. Заполыхали яркие костры, окрестность огласили веселые хороводные песни, резво заиграли гармони, начались пляски: хоро, рученица, казачок… Русские и болгары, собравшись вокруг костров, состязались в песнях и плясках. Едва ли здешним горам когда-либо приходилось слышать столь веселые и радостные песни! Оказавшись в этом горном крае, люди словно забыли, что они на войне, что завтра, прежде чем заняться заре, снова заиграет боевая труба.
Капитан Мамарчев все время был среди своих бойцов. Сгрудившись вокруг любимого командира, парни без конца расспрашивали его о том, когда будет провозглашена независимость Болгарии.
— Потерпите еще немного, юнаки, — говорил он им. — Все будет хорошо.
Только как именно, он и сам толком не знал. Чем ближе был конец войны, тем тревожней становилось у него на душе. Будет ли предусмотрена в мирном договоре независимость Болгарии? Этот вопрос не давал ему покоя.
Мысли об этом так осаждали его, что он и в эту ночь не мог уснуть.
Закончилась вечерняя поверка. Усталые бойцы улеглись спать вокруг костров, и над притихшим биваком повисла балканская звездная ночь.
Осторожно ступая между лежащими волонтерами, капитан Мамарчев шел к тому месту, где расположились отряды Дончо Ватаха и Бойчо. Он давненько не виделся с этими мужественными воеводами.
Над притихшим лагерем трепетали балканские звезды — большие, яркие, словно алмазы. Из-за леса выплыла луна — круглая, румяная, как пшеничный каравай.
Воеводы бодрствовали возле погасшего костра. Над их трубками вились тонкие струйки дыма, растворявшиеся в ночном сумраке. Темные, как медь, лица воевод с длинными, свисающими, словно кудель, усами были суровы.
Медленно поднимаясь к костру, Мамарчев издали поздоровался:
— Добрый вечер, воеводы!
— Добрый вечер, капитан!
Оба воеводы тут же встали, уступая место Мамарчеву, чтобы он тоже посидел с ними у костра.
— Тут уже все погасло, — усмехнулся Мамарчев. — Вам не зябко?
— Что для гайдука холод, капитан? — сказал Дончо Ватах и тут же стал рассказывать, как час назад искупался со своими ребятами в холодном омуте, где одни медведи купаются. — Столько соскребли с себя грязи, что весь пруд замутился! И до того нам стало легко после этого, будто крылья у нас выросли…
Капитан Мамарчев и воеводы долго смеялись. Потом зашел разговор о политике.
— Куда ветер дует? — полюбопытствовали воеводы. — Даешь Стамбул или Анатолию?
Мамарчев, задумавшись, сомкнул брови, поправил саблю, с которой не расставался при любых обстоятельствах, и неторопливо сказал:
— Что там главное командование замышляет, мне неизвестно. То ли до Стамбула будем жать, то ли будет раньше заключено перемирие — это, пожалуй, самому Дибичу неизвестно. Ясно одно — турецкая армия разбита, и оправится она не скоро. Подобной трепки они и от Суворова не получали… Их песенка спета.
Воеводы с удовлетворением улыбнулись.
— Теперь у нашего брата другая, куда более важная забота, — продолжал Мамарчев. — Как-то все это обернется?.. Настало время и нам добиваться для себя своего собственного свободного управления. Ежели мы не получим его сейчас, пока тут находятся русские, то потом будет поздно.
— Мы в твоем распоряжении, капитан, — ответили воеводы. — Вот они, наши парни… Куда прикажешь, туда и пойдем!
— В вас я никогда не сомневался, но мы должны повести за собой народ.
— Тырново и окрестные села подниму я, — заверил его Войчо-воевода. — Тырново, Елену, Лясковец, Дряново, Трявну да и Габрово… Стоит только подать голос.