Камбрия Хеберт – Призванные (страница 2)

Я хотела коснуться его, но боялась, что причиню боль. Что-то промелькнуло в его глазах — я не знала, что именно… — а потом снова исчезло.

— Спасибо, — прошептала я, склоняясь над ним и моля Бога, чтобы он услышал меня.

Я надеялась, что он узнал, что не был один, или не исчез бесследно, и кто-то заботился о нем.

Шум и паника нарастали вокруг нас. Люди начали выходить из автобуса; водитель был в ужасе. На расстоянии я слышала вой сирен и сигналы автобуса. Но даже через хаос чувствовала, что мы словно бы в пузыре, оторванные от реальности.

Снежные хлопья начали падать с полуночно-синего неба, они не падали прямо, и они начали залетать в пальто людям вокруг. Только незнакомец в черном котелке лежал так неподвижно, что белые снежинки падали ему на ресницы.

Он не двигался.

Не дышал.

Слезы катились по моим щекам и леденели. Я не стала их смахивать. Он заслужил эти слезы. Я сидела с ним и плакала, не сводя глаз с его неподвижной фигуры, когда его кожа начинала бледнеть, а снег покрыть его белым одеялом.

Снег не падал лишь на меня. Потому, что мне до сих пор было тепло. Потому, что я до сих пор была жива.

Глава 3

Декс

«Предложение — заключение личной сделки. План, принятый к соглашению; заявление»

Что-то пошло не так. Тому, кого сбивает автобус, полагается испытывать адскую боль. Я должен метаться между сознательным и бессознательным состоянием во всем многообразии мыслей от: «почему я?» или «дайте какие-нибудь лекарства!». Но, на удивление, я чувствовал себя отлично. Я не испытывал боль от сломанных костей. Мне было настолько не больно, что я даже пожалел, что не умер. Может быть, так было из-за холода или потому что я замерз, окоченел, лежа здесь на льду в снегу. Может быть, кроме многих других повреждений, у меня плюсом была гипотермия.

Медленно я открыл глаза. Я ожидал увидеть ее лицо — девушки, которую обокрал. Девушки, которая должна была лежать здесь вместо меня.

Ее не было.

Возможно, она залезла в мой карман и забрала назад свои деньги, а потом бросила меня здесь умирать.

Помимо всего этого… я лежал не на улице.

Я приподнялся, чтобы сесть, и когда сделал это без крика от боли, которую должен был испытывать, огляделся.

И еще разок.

Мое тело исчезло.

В смысле, типо умерло, только исчезло.

Там, где должны были быть мои ноги и торс, не было ничего, кроме полупрозрачного розового тумана на месте моего тела.

Что ж, хоть это все объясняет.

Или нет.

Я поднял взгляд, концентрируясь на том, что меня окружало, чтобы понять, где я находился. Это место напоминало, своего рода, офис. Комната была огромной, и я представлял ковер, на котором сидел (я сидел на самом ли деле?) чем-то вроде острова в центре. Это напомнило мне картины с песком и пляжем, что я видел когда-то. Позади стоял массивный кожаный диван с подушками в виде золотых монет и долек апельсина, тяжелый деревянный кофейный столик с чашей, наполненной белыми камнями по середине, и лампами по обе стороны. Передо мной был гигантский, почти пустой черный стол. Еще одна чаша с белыми камнями стояла на нем с правой стороны, а слева — металлический поднос со стеклянным графином, наполненным янтарной жидкостью, и четырьмя пустыми стаканами. В центре стола лежала аккуратная стопка бумаги, но без ручки. Сзади от стола была стена от пола до потолка, вишневые лакированные двери переливались черным.

Прежде, чем я рассмотрел что-либо еще, заметил стул позади стола — черная кожа и широкая спинка размером с плеч игрока по футболу. Он был повернут к дверям, так что я не обращал на него внимания, пока он не начал поворачиваться. В поле моего зрения оказался мужчина.

Он был меньше, чем сам стул — или, может, просто был не очень большим — но его отталкивающая неподвижность заставляла съежиться. Когда стул полностью повернулся и замер, мужчина уставился на меня на несколько долгих секунд. Я немедленно сделал то же самое — желая знать, на кого смотрю. У него было продолговатое лицо с острыми чертами. Его скулы были хорошо слеплены, и у него был очень длинный острый нос. Узкие губы сжаты в тонкую линию, и я знал, что острый взгляд незнакомца ничего не упустит. Его волосы были темными, но словно присыпаны серым, и он убирал их с высокого лба, который делал его лицо еще более выдающимся. Я молчал, пока он складывал руки вместе и почесывал подбородок своими очень длинными костлявыми пальцами.

Я попытался встать, но, вместо этого, полупрозрачная мгла, казалось бы, окружила меня, делая бесформенным. Инстинктивно я попытался схватить невидимую темноту и отбросить. Мне нужно было обрести контроль. Я не хотел быть чем-то… плавающим. Мои попытки заставили туман распространиться еще дальше и сделали меня еще менее видимым.

Я стал призраком?

Был лишь один способ стать призраком — и это быть сбитым автобусом.

— Ты не призрак, — сказал мужчина, все еще не спуская с меня своего пристального взгляда.

Он умеет читать мои мысли?

— Ты просто, как обычно вы это называете, между формами сейчас.

Он мог сказать это, но это еще не значило, что я понял его.

Я оглядел еще раз свою совсем-даже-не твердую форму. Я не был уверен, что мог говорить, если бы попытался, так что решил, что молчание сейчас будет весьма кстати.

— Я уверен, ты догадываешься, кто я такой, — сказал мужчина, наконец-то положив руки на колени. — Я — лишь дилер, и у меня есть для тебя предложение.

Дилер? Я провел много времени на улицах и однозначно был уверен в том, что наркотики приводят к смерти. И никак не возвращают тебя обратно в реальность.

И я был уверен, что теперь мертв.

Мужчина смотрел на меня так, словно считал, что я должен прыгать от радости на слове «предложение». Когда я промолчал в ответ, он продолжил глазеть на меня. В конечном счете, я подумал, что лучше все-таки что-то ответить.

— Я не употребляю наркотики, — сказал я, удивившись тому, что голос звучит так чисто.

Мужчина улыбнулся. Увы, от этого он не стал выглядеть дружелюбнее.

— Я и не продаю наркотики. Я продаю жизнь и смерть.

И, как по команде, двери за ним распахнулись. Большинство людей хранят в шкафах одежду и обувь. Некоторые прячут выпивку. Но это… это было ненормально.

Этот мужик в шкафу хранил тела.

Они не были свалены в одну кучу. Или втиснуты туда под странным углом. Если бы это было так, это не было бы так страшно. Эти тела были сложены по порядку. Они висели — на вешалках — рядами, как костюмы. В голове у меня возникла картинка, как этот мужчина открывает свой шкаф каждое утро и думает, какое бы тело ему примерить.

Каждое тело — худое и безвольное, повешенное в шкафу. Они не были голыми, каждое было полностью одето и аккуратным.

Мужчина поднялся со стула и встал. В нем было не больше пяти футов семи дюймов, и он был худым… почти тощим. Он подошел к шкафу и начал рыться среди вешалок так, словно искал любимую футболку, и остановился лишь тогда, когда нашел то, что искал. Он вытащил тело из шкафа и повернул ко мне, держа его таким образом, чтобы оно не касалось ногами земли. Это тело определенно было длиннее, чем он.

Мое тело.

То самое, что сбил автобус.

Но оно не выглядело так, словно его сбили.

Оно выглядело нормальным… если принять тот факт, что оно висело на вешалке, а подбородок был опущен на грудь. Мои волосы были темными и спутанными, кожа гладкой и без каких-либо повреждений. Единственное, что выглядело неестественно, (кроме меня, изучающего собственную шкуру через всю комнату) — это одежда. На мне были штаны цвета хаки, рубашка на кнопках и носки. У меня никогда не было пары штанов цвета хаки… или носков без дыр.

— Ты умер почти мгновенно, когда сбил автобус, — начал мужчина, все еще держа мое тело. — Приехала скорая, накрыла тебя в пакет для тела и увезла в морг. Ты был без удостоверения личности, только 24 доллара в кармане. Не думаю, что работник морга скучал бы по тебе, если бы твое тело исчезло.

— Вы украли мое тело из морга? — А затем повесили его в шкаф…

— Что, если бы я сказал, что у тебя есть второй шанс? — сказал он и повесил мое тело обратно в шкаф.

Для большинства людей второй шанс мог бы стать отличной возможностью. Но когда он предложил это мне, я осознал, что это того стоит.

Когда я был жив, моя жизнь была паршивой.

Я родился в бедности, моя мать была слишком молода и не знала, что нужно делать с ребенком. Каждый месяц у нее был новый бойфренд, и ни одного из них я не запомнил. Я проводил большую часть времени на улицах — голодный, замерзший и злой. Когда мне было восемь, мама решила исправиться и нашла работу, затем мы переехали в новую квартиру. Квартира находилась в дрянном районе, но это был ее способ попытаться улучшить нашу жизнь. Она даже прожила три месяца без единого парня. У нас все еще почти ничего не было, но иногда появлялась еда.

Потом она нашла нового парня.

Он оказался хуже всех. Этот парень переехал к нам, и мама все думала, что мы станем семьей… но она сама еще была ребенком. Этот парень спускал все деньги на выпивку, затем приходил домой пьяным и бил вначале ее… потом меня.

Однажды ночью он был особенно жесток, и я решил, что с нас хватит. Мама лежала без сознания на полу, и я схватил нож. Мне было десять, когда я стал убийцей.

Когда мама пришла в себя, она вызвала копов, и удивила меня тем, что взяла всю вину на себя. Копы приняли всё это за самозащиту, принимая во внимание синяк на ее глазу, рану на голове и сломанное ребро. После этого она больше не приводила мужчин в дом.