Камбрия Брокманн – Скажи мне все (страница 71)
– Боишься?
Он колеблется несколько секунд, но я знаю, что он последует за мной.
– Ничуть. – Джон рысцой догоняет меня и идет сзади вплотную. Его движения замедляются, алкоголь все сильнее воздействует на его мозг и нервную систему.
Я одета только в платье, но холод – моя стихия, где я чувствую себя свободно. Когда мы выходим наружу, я делаю несколько глотков виски, чтобы согреться. Мы сворачиваем с дороги на узкую протоптанную тропу. Земля замерзла, почва под ногой твердая и плотная. Я иду сильной, уверенной походкой. Джону это нравится. Он пытается притянуть меня к себе, чтобы поцеловать, но я с улыбкой уклоняюсь и веду его к Уступу.
– Я никогда не бывал там ночью. – Джон тяжело дышит, спотыкается о корни и камни, набивает синяки в пьяной неловкости. Потом тянет меня за руку.
– Еще чуть дальше, – говорю я нежно и напевно.
Когда мы достигаем нужного места, я смотрю на небо. Сегодня звезд не видно, они спрятались за тучами. Снег засыпает землю, летит по ветру. Я знаю, что должна уйти прежде, чем оставлю следы на снегу, но синоптики обещали, что сегодня выпадет не менее двух футов осадков, так что я не беспокоюсь.
Поворачиваюсь лицом к Джону. Я должна сделать то, чего не хочу делать, но оно того сто́ит. Касаюсь его лица и прижимаюсь губами к его губам. Он возбужден; я чувствую, как его напряженный член прижимается к моему животу. Целоваться он не умеет. Его язык напоминает мне того холодного мертвого омара с пикника на первом курсе.
Я прикусываю губу Джона, чтобы прервать поцелуй, потом отстраняю его и приказываю:
– Ложись.
Ему нравится, когда им командуют. Я смотрю, как он укладывается на землю и даже не вздрагивает от холода.
Я опускаюсь на него, оседлываю его торс, склоняюсь к его губам и говорю:
– Давай выпьем еще немного.
Он не хочет пить и качает головой; в глазах горит лихорадочное желание кое-чего другого – меня. Я подношу фляжку к губам, притворяясь, будто глотаю виски, потом передаю ее Джону. Тот не хочет казаться слабаком, поэтому делает несколько долгих глотков.
– Давай, – говорит он, опираясь на локти и откидывая голову назад так, что его затылок упирается в землю. Я продолжаю целовать его, дразня – пусть лучше поработает язык, чем другие части тела. Джона это начинает утомлять, он расстегивает свои брюки.
– Подожди, – говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал сонно и пьяно. – Давай чуть-чуть переждем, так будет лучше. Давай минутку полежим здесь.
Он протестует, но я убеждаю его, что так удовольствие будет еще острее, и Джон укладывается наземь и закрывает глаза. Он вырубается через минуту, дыхание становится ровным и медленным. Я встаю и стряхиваю землю с колен и юбки. Негромко свистнув, тычу Джона носком туфли, чтобы проверить, действительно ли он спит. Его тело не шевелится.
Это самое простое действие в мире – оставить его умирать.
Я стою над ним в одиночестве и тишине. Ветер кружит вокруг снежные хлопья, заключая нас в теплые, удовлетворенные объятия. Я смотрю вниз, на Джона, и думаю о Руби, которой он больше не причинит вреда. И о Максе, который наконец освободится от своего мучителя.
Основная часть бурана катится к нам через южные холмы Мэна. Моя идеальная снежная буря. Джон замерзнет здесь насмерть, и это посчитают несчастным случаем. Здесь такое случается постоянно. Я поворачиваюсь и начинаю спускаться по тропе. Потом ускоряю шаг. Мне нужно выбраться из леса прежде, чем снежный покров станет по-настоящему толстым. Я не должна оставить следов. Я даже не оглядываюсь на его тело. Я знаю, что он никуда не денется. Кровь приятным теплом приливает к моим щекам.
Наш мир станет лучше без него.
Спустившись по крутой тропе и почти выйдя на дорогу, я слышу впереди себя какой-то звук. Быструю поступь по утоптанной земле.
– Малин?
Из темноты появляется силуэт, и я внезапно теряю способность дышать. Горло перехватывает, грудь сдавливает. Должно быть, это паника. Это не входило в мой план.
Глава 45
Макс стоит передо мной на темной тропе, глядя на меня с теплом и беспокойством.
– Где Джон? – спрашивает он, глядя мимо меня туда, где, по его мнению, должен находиться Джон.
– Не знаю, – говорю я. – Я одна.
Я стараюсь думать быстро. Как увести Макса подальше от Уступа? Я протискиваюсь мимо него и направляюсь в сторону кампуса, надеясь, что он пойдет за мной и не спросит больше ничего.
– Что ты делаешь? Я видел, как вы ушли вместе.
– Может, пойдем уже? – говорю я, старательно держась обочины. Дорога уже местами обледенела. Я гадаю, когда грузовики с солью начнут посыпать шоссе острыми кристалликами.
– Серьезно, где он? – снова спрашивает Макс.
Мое горло начинает непривычно сжиматься, сердце дико колотится в груди. Тело Джона в конце концов найдут, и Макс сообразит, что к чему. Он поймет, что случилось.
– Почему ты здесь? Почему преследуешь меня? – Мой голос срывается почти на визг.
– Чтобы убедиться, что с вами всё в порядке. Потому что ты – мой лучший друг, а Джон… ну, это Джон, – отвечает Макс, спеша следом.
Он забегает передо мной, заставляя меня резко остановиться, и кладет руки мне на плечи. На дороге пусто и тихо, снегопад становится гуще.
– Малин, где Джон?
Мне кажется, что я задыхаюсь. Это не входило в план. Макс настойчиво смотрит на меня. Я хочу, чтобы он прекратил это, оставил все как есть. Я хотела бы, чтобы он не заботился так обо всех. Слышу вдали знакомое громыхание лесовоза. И понимаю, что именно должна сделать. Макс слишком хороший, слишком чистый, и потому его участь решена.
– Он там, наверху, верно? Что ты сделала? – спрашивает он.
– Руби так и будет страдать, – говорю я.
– Малин… – Он почти умоляет меня.
Я хочу стереть последний час. Хочу снова оказаться в спортзале и высмотреть Макса. Почему я не высматривала его? Я же знала, что он наблюдает, он всегда хочет уберечь меня и Руби. Почему я не удостоверилась, что он ушел? Ошибка. Я не люблю делать ошибки. Воздух застревает у меня в горле.
– Ты убиваешь ее! – Теперь я кричу в полный голос. – Ты убиваешь Руби тем, что не даешь убить его. Он бьет ее, унижает ее… Ты этого не знал, верно?
У Макса такой вид, словно я дала ему пощечину. Он обдумывает сказанное, и на секунду мне кажется, что он поймет, что я делаю и почему Джон должен умереть.
– Это не значит, что ты вправе убить его. Что ты сделала?
Я не отвечаю, и Макс опускает руки и направляется обратно к началу тропы. Он найдет Джона, он разрушит мой план, он сообщит в полицию…
– Стой, – говорю я, хватая его за руку. – Пожалуйста.
Он стряхивает мою руку.
– Я не убийца, и ты не убийца; это безумие, Малин.
А потом из-за гребня холма появляется лесовоз, и у меня остается всего несколько секунд, чтобы принять решение. Я снова хватаю Макса за руку и тяну его к себе.
– Подожди…
Он такой тяжелый, он сопротивляется, но его заботливость дает мне еще один шанс. Я вижу это по его глазам. Он встревожен, но он любит меня. Я – его друг. Он хочет верить, что я хорошая, что никому никогда не причиню вреда.
Макс делает шаг ко мне – природный инстинкт велит ему загородить нас от летящей из-под колес снежной грязи. Он даже не видит, как я поднимаю руки. Я хочу сказать ему, что мне жаль. Открываю рот, но не издаю ни звука. Он стоит спиной к лесовозу, мчащемуся к нам. Времени больше нет.
Я толкаю Макса в грудь изо всех сил. Совсем несложно заставить его сделать шаг назад. Он худой и намного легче Джона. Всего один шаг от того места, где Макс стоял за секунду до того. Он в замешательстве смотрит на меня, и я отворачиваюсь, когда передний бампер лесовоза приходит в соприкосновение с его телом. Это ужасный звук. Хрустящий удар, а потом лишь рваное громыхание лесовоза, мчащегося дальше по дороге.
Глава 46
Я просыпаюсь рано и бреду через двор, проваливаясь в футовый слой снега, выпавшего за ночь. Сильный снегопад превратил Хоторн в чистый холст. Я ступаю в следы тех, кто прошел тут до меня, глядя в землю. К тому времени, как я добираюсь до столовой, меня изрядно припорашивает снегом. Топаю ботинками, чтобы очистить их от снега, и трясу головой. В тепле снег тает и капает на пол с моей куртки.
По воскресеньям столовая заполняется медленно. Я поднялась первой; все в доме еще спали, когда я выскользнула за дверь и спустилась с крыльца. Достаю свой ноутбук и устраиваюсь за столом, поставив по правую руку от себя кофе и миску с овсянкой. Я не голодна, но заставляю себя поесть, чтобы все выглядело как обычно. Смотрю на свой наполовину написанный диплом.
Я думаю о Хейле. Я хочу сидеть и читать рядом с ним, а потом укрыться в его объятиях. Он присылал мне сообщения всю ночь, почти до утра.
Я так и не ответила.
Джемма появляется первой. Она ведет себя намного тише, чем обычно; аккуратно вешает куртку на спинку стула, потом направляется к стойке с кашами и хлопьями. Джемме не свойственно такое поведение. Она всегда бросает сумку и куртку на стол, хлопает книгами, словно извещая всех о своем присутствии.
Мы с Джеммой сидим в молчании. Я замечаю Халеда и Руби, прикладывающих свои электронные пропуска к сканеру на двери столовой. Мы с Руби встречаемся взглядами, но она ничего не говорит. Сегодня Руби без макияжа; кожа у нее бледная, почти прозрачная.