Камбрия Брокманн – Скажи мне все (страница 59)
Ничего, кроме этих трех посланий, не было, и больше телефон не жужжал. Я вспомнила, как Руби повернула телефон экраном вниз, когда я спросила, с кем она переписывается, – после той коктейль-пати. И то, как Макс в аудитории набирал сообщения, отвернув от меня экран и постоянно удостоверяясь, что я не вижу.
На улице показались две фигуры, шедшие под ручку. Я не поднимала взгляда, сосредоточившись на телефоне и даже не подумав, что это могут быть студенты Хоторна.
Убрав телефон обратно в сумочку Руби, я выпрямилась и увидела, что Джон смотрит на меня в упор. Мы оба оказались застигнуты врасплох – за его руку цеплялась девушка из команды по лакроссу.
– Где Руби? – спросила я его. Девушка, которую он вел, склонилась над кустом, ее начало рвать.
– Я думал, что она с тобой, – сказал он, делая шаг ко мне. Я вскочила, чтобы не оказаться в ловушке в ограниченном пространстве крыльца.
– Что ты здесь делаешь? – скептически, с нажимом спросил Джон и потянулся к моему плечу, не сводя глаз с сумочки Руби. Я словно в замедленном движении видела, как он дотронулся до моей куртки, и отшатнулась назад.
– Не смей трогать меня, – сказала я своим настоящим голосом. Он отпрянул, изумленный моими агрессивными рефлексами.
– Ради бога, М, успокойся.
Я сделала вдох, стараясь прийти в себя. Я видела, как Джон смотрит на сумочку Руби, что-то соображая про себя.
– Откуда у тебя это? – спросил он.
– Нашла на полу, когда выходила из бара, и решила прихватить, чтобы потом отдать ей.
Он прищурился, явно не поверив мне.
– Тогда отдай мне, я отнесу ее Руби.
Я взглянула на девушку, стоящую позади него. Она уже закончила блевать.
– Мне казалось, ты немного занят, не так ли?
На этот раз я выиграла, но едва-едва. Джон опустил глаза и придвинулся ко мне еще на шаг. Я чувствовала на лице его дыхание, пахнущее спиртным.
– Я сохраню твою тайну, если ты сохранишь мою.
Из-за угла вывернул пикап Хейла и направился к нам, подскакивая на брусчатке и расплескивая лужи. Я сошла с тротуара и подняла руку, сигналя ему. Ничего не сказав Джону, дернула за скользкую ручку дверцы и забралась в машину. Потом посмотрела на Хейла.
– Поедем отсюда. Пожалуйста.
– От этого парня сплошные неприятности, а? – сказал Хейл, глядя на Джона в зеркало заднего вида. Я ничего не сказала, стирая рукавом дождевую воду с лица. Я крепко держала сумочку Руби, мои ногти впились в мягкую кожу. Несколько минут мы ехали молча, слушая радио.
– Можно спросить, почему понадобилось тебя забирать? – поинтересовался Хейл.
– Мне там не нравилось, – ответила я, наблюдая, как «дворники» ходят туда-сюда по лобовому стеклу – тик-тик-тик.
Мы выехали на шоссе 95, и деревья по сторонам размазались в сплошную темную полосу. Хейл хмурил брови в глубоком раздумье.
– Что-нибудь случилось? – спросил он, и в голосе его звучало желание защитить меня.
– Я хотела убраться оттуда поскорее, поэтому позвонила тебе.
Он оглянулся на меня, потом снова стал смотреть на дорогу.
– Я рад, что ты это сделала.
Ветер свистел мимо машины, мчавшейся по шоссе на север. Сумочка Руби сползла мне под ноги, телефон молчал. Сообщений от Макса больше не было.
– Расскажи мне что-нибудь, – попросила я, желая переключить свои мысли в другое русло.
– О чем, например? – спросил Хейл.
– Ну… о твоих сестрах. Как у них дела?
Он улыбнулся.
– Что ж… Кори только что заключила помолвку. А Лорен снова вышла на работу. Она работает в архитектурном бюро в городе. Обе они счастливы.
Я ничего не сказала. Должно быть, его семья была одной из тех, где все детали подходят друг к другу и постоянно вращаются под радостную музыку. Вероятно, их проблемы заключались лишь в том, что мама слишком беспокоится обо всем, а папа вышел на пенсию, и теперь ему нужно какое-нибудь хобби.
Улыбка Хейла угасла.
– Ты скучаешь по своему брату? – спросил он.
– Не знаю. Это было так давно, что я едва помню его, – солгала я.
Хейл молчал, сосредоточив внимание на дороге.
– Это я была виновата, – сказала я. – В том, что он погиб.
Я никогда не произносила эти слова вслух. Мне казалось, что некая тяжелая часть меня самой отвалилась и поплыла прочь, и я смотрела, как она исчезает вдали. Я хотела избавиться от этой части себя, забыть ее навсегда. Быть может, Хейл сможет сделать это для меня – спрятать ее в коробку и выбросить.
– Вот только что он был рядом со мной, был жив, а в следующую минуту уже умер…
– Ты не можешь винить себя, – произнес наконец Хейл. – Ты была всего лишь ребенком.
«Всего лишь ребенок». Я так много раз слышала эту фразу от своих родителей в отношении Леви… Их споры становились все более и более жаркими по мере того, как мой брат причинял все больше боли и разрушений. Мать умоляла отца не отсылать Леви прочь, туда, где ему могли помочь. «Он же всего лишь ребенок!»
– Это не оправдание, – ответила я.
После того происшествия никто не спросил меня о том, что случилось. Все сказали, что это был несчастный случай. Я почти ничего не могла вспомнить, все расплывалось, кроме его лица и широко раскрытых глаз – скорее от потрясения, чем от страха. Леви не боялся ничего, даже смерти.
– Иногда мне кажется, что его смерть сломила меня, – сказала я.
– Смерть действует так на людей, – подтвердил Хейл. – Тебе не нужно с этим бороться.
Остаток пути мы ехали в молчании, дождь бил в лобовое стекло, и каждый из нас был погружен в собственные раздумья.
Мы припарковались у подножия холма. Я посмотрела на дом. Мне нужно было войти внутрь, отпереть комнату Руби и найти ее дневник, но не хотелось вылезать из машины.
Хейл посмотрел на меня. Он был таким хорошим! Я не хотела причинять ему вред, но и не хотела остаться без него. Я могла по крайней мере попытаться жить этой жизнью. Я могла попытаться быть кем-то еще. Может быть, это получится.
– Малин, – начал он почти шепотом. В голосе его звучало предупреждение, но настолько размытое, что я едва расслышала его. – Что бы ты ни пыталась придумать прямо сейчас, оставь это. Все будет хорошо.
Я гадала, что такого он разглядел во мне. Сырая одежда, мокрые непричесанные волосы. Зеленые глаза. Такие же, как у Леви…
Хейл подошел как никогда близко к тому, чтобы увидеть настоящую меня. После того, что я ему сказала, он почти мог это сделать. Если я скажу ему правду, будет ли он по-прежнему так на меня смотреть?
Дождь барабанил по крыше пикапа, ритмичное поскрипывание «дворников» отдавалось у меня в ушах. «Сейчас, сейчас, сейчас», – нашептывали они.
Я положила ладонь на его руку. Во второй раз за три года мы вот так прикоснулись друг к другу. Намеренно. Первый был во время вечеринки на первом курсе, когда мы держались за руки в переполненной комнате. Я ощущала, как энергия пульсирует между нашими ладонями. А потом подалась вперед, и мои губы коснулись его губ, мягких и теплых, и наши руки начали дергать одежду друг друга, и я залезла ему на колени, прижавшись кожей к его коже, и это все происходило лихорадочно, в спешке и восторженной дрожи. И это было… правильно.
Дождь прекратился. Я брела навстречу потокам воды вверх, к темному дому. Прежде чем войти внутрь, оглянулась. Хейл наблюдал за мной из машины, положив одну руку на рулевое колесо. Он дважды мигнул фарами, словно говоря «до свидания». Я знала, что Хейл не уедет, пока я не зайду в дом, поэтому я открыла дверь и долгое время стояла в прихожей, пока не вспомнила, почему сжимаю в руках сумочку Руби и почему оказалась здесь совсем одна.
Глава 33
Открыв дверь комнаты Руби, я подперла ее туфлей. Сумочку отнесла в лес за нашим домом и зарыла в груде мокрых листьев.
Комната Руби была аккуратной и чистой, не считая «ароматных» футбольных бутс, висящих с обратной стороны двери, – после утренней тренировки на них все еще оставалась прилипшая сырая трава. Сморщив нос, я направилась к столу, открыла ящик и достала дневник. Он всегда лежал в одном и том же месте. Руби неизменно следовала своим привычкам.
Я знала, что читать ее дневник было неправильно. Это была моя грязная, неприятная тайна. Я знала, что если Руби проведает об этом, то назовет меня тварью и больше никогда не будет со мной разговаривать.
У меня не было времени на разную чушь. Я не была телепатом, и именно это делало меня такой хорошей подругой для нее. Руби была бы признательна за мой поступок, если б знала, сколько пользы это принесет. Я перелистала дневник до последней записи, сделанной вчера вечером, и стала читать.