Камбрия Брокманн – Скажи мне все (страница 4)

Девиз «Хоторн-колледж и никаких родителей» красовался в «Фейсбуке» в разделе «О нашем курсе» вот уже несколько месяцев, в течение всего лета. Я прикинула, что какой-нибудь излишне восторженный студент придумал его, спеша создать эту страницу после того, как получил письмо с уведомлением о принятии его в колледж. При мысли о вечеринке у меня заболела голова. Я уставилась на омара, лежащего у меня на тарелке, потом потыкала его вилкой.

Джон внимательно смотрел на меня.

– Никогда раньше не ела омаров? – спросил он. Все повернулись ко мне, ожидая моего ответа.

– Э-э… нет, – отозвалась я. – В первый раз.

– Это вкусно, – сообщила Руби, макая в масло кусочек белого мяса.

– Откуда ты? Даже эта вот английская королева знает, что делать, – сказал Джон, чуть заметно кивая на Джемму. Та состроила гримасу, будто умение правильно есть омаров делало ее важной персоной, втянула живот и села немного прямее. К сожалению, это лишь заставило ее грудь выпятиться еще сильнее.

– Из Хьюстона, – ответила я. – У моей мамы аллергия на морепродукты, поэтому мы их никогда не едим.

– А-а, – произнес Джон, придвигаясь ближе ко мне. От него пахло дезодорантом и мылом. Я посмотрела мимо него на Макса, который так ни разу и не заговорил со мной; просто ел, посматривая на нас.

Джон потянулся за омаром, лежащим у меня на тарелке, и я едва не поморщилась, когда он ухватил огромного рака за усы.

– Начинай с хвоста, – посоветовал Джон, дергая тушку в противоположные стороны. Раздался хруст, и Джон извлек из хвоста омара белое мясо. Потом сжал панцирь в кулаке и раздавил над тарелкой, забрызгав жидкостью Руби и Джемму. Капля водянистого вещества размазалась по моему запястью. Джемма взвизгнула от отвращения и стукнула Джона по мускулистой руке. Он проигнорировал ее и большим пальцем отделил мясо от панциря. Руби повела себя более сдержанно – она лишь молча взяла салфетку, чтобы стереть сок омара со своих кроссовок.

– Потом клешни, – продолжил Джон, запуская серебристую зубочистку в изогнутые клешни омара. Из заднего кармана он добыл металлические щипцы и зажал между ними клешню, выдавив еще немного сока на мою и так промокшую тарелку. Потом с удовлетворенной улыбкой посмотрел на меня. – Добро пожаловать в Мэн.

Я взглянула на него, а потом в черные глаза омара, который сейчас беспомощно лежал на тарелке кверху брюхом. Я видела, что Джон хочет, чтобы я поблагодарила его за помощь, поэтому улыбнулась ему и сказала:

– Круто, спасибо.

Он указал на зеленую массу, которая начала сочиться из туловища омара.

– Это тоже можно есть, оно вкусное.

– Не ешь, – возразила Руби. – Это…

– Дерьмо, – перебила ее Джемма. – В самом буквальном смысле дерьмо. Он тебя разыгрывает.

Джон сел обратно на свое место, где трава уже начала распрямляться, и, опершись на руки, отведенные назад, ухмыльнулся.

– Это и есть самое вкусное. И это не дерьмо. Это потроха.

– Фу, гадость, – заявила Джемма, бросив клешней ему в грудь. Клешня отскочила и упала на землю рядом с его хлопчатобумажными штанами модного лососевого оттенка.

Джон ответил Джемме ухмылкой, и ее щеки зарделись. Мне казалось, что девушке, у которой есть парень, неуместно флиртовать с кем-то еще, но что я знала о романтических отношениях? У меня их никогда не было. Джемма достала из сумки сигарету и прикурила ее, даже не подумав отсесть подальше. Дым забился мне в ноздри, и я подавила позыв к кашлю. Понадеялась, что Руби не курит.

– Откуда вы все друг друга знаете? – спросила я, озадаченная их явно близким знакомством.

– О, – с готовностью ответила Джемма, – мы буквально только что познакомились. То есть сегодня. – Она посмотрела на Джона. – Ну, то есть, я полагаю, Макса он знал и до этого, они же кузены и все такое, а Руби встретилась с ними во время предварительного периода. Они все играют в американский футбол. А я с Руби живу в одной комнате. Звучит так сложно, когда я это объясняю!

– И мы общались в «Фейсбуке» этим летом, – дополнила Руби.

– Именно, именно. Так что мы уже вроде как были знакомы, – сказала Джемма, кидая в рот кукурузу.

Я посмотрела на останки омара и поняла, что больше не чувствую голода. Остальные принялись обсуждать семинары, на которые предстояло ходить первокурсникам, но я практически не слушала их. Взяв кусочек холодного упругого мяса, макнула его в пластиковую чашечку с маслом. Я думала обо всех этих мертвых омарах, которых поедали другие студенты. О том, что еще несколько дней назад эти омары счастливо жили на дне океана, не зная, что их жизни будет положен внезапный конец на лужайке перед элитным колледжем. К кому же даже не самым элитным из элитных. Мы относились к отбросам «Лиги плюща» – те, кто не попал в Принстон, Гарвард или Массачусетский технологический. Я гадала, были ли омары в кампусе Гарварда лучше на вкус.

Я смотрела, как Руби прижимается коленом к ноге Джона с фамильярностью, свойственной скорее для близких отношений, – и этот момент я испортила тем, что увидела его. Другие смеялись над чем-то, но я сбивала их настрой, наблюдая, как взгляд Джона перебегает с меня на колено Руби и обратно. Я знала, что он пытается понять меня, найти способ понравиться мне. Вероятно, Джон гадал, почему я не заигрываю с ним, как две остальные девушки из нашей компании. Я отвела глаза прежде, чем Руби заметила наш с ним обмен взглядами. Я надеялась, что это сборище закончится как можно скорее.

Глава 2

Для всех остальных сегодняшний день – День Выпускника – практически традиция. Это суббота в середине зимы, когда по утрам Хоторн кажется сонным и уютным. Я все еще не понимаю, почему этот день нельзя устроить весной, когда настанет тепло и мы сдадим все экзамены. Полагаю, что тот, кто придумал День Выпускника, просто отчаянно заскучал к середине зимы и решил найти повод для того, чтобы пить и праздновать целые выходные.

В полдень мы выстраиваемся перед зданием столовой, откуда начинается обход корпусов, который ведет через дома, стоящие за пределами кампуса и украшенные каждый в своей тематике. Заканчивается этот обход прыжком в замерзшее озеро. Другие курсы смотрят на нас со стороны, попивая крепкий алкоголь из пластиковых бутылок из-под воды.

Вечером мы посетим Бал Последнего Шанса в старом спортзале, прозванном Клеткой. Этот бал только для выпускников, но обычно горстка особо ретивых первокурсников ухитряется проникнуть туда. Весь этот день, вся эта традиция, неким образом санкционируется и даже организуется администрацией колледжа. Это позволяет местному директорату выглядеть прогрессивно в глазах потенциальных студентов, к тому же им все равно нужно нас чем-то занять, раз уж нам приходится жить в этой глуши.

Мне плевать на эту традицию. Меня интересует то, что происходит под крышей дома, который я делю с пятью своими друзьями. Все начало идти как-то вкривь и вкось. Сейчас мы должны крепче прежнего держаться друг за друга, а не разбредаться в стороны. Но вместо этого мы находим то, что нас разделяет. Нужно как-то вернуть прежнюю ситуацию, когда мы все время были вместе и нам было легко друг с другом. Мы дружили все эти три года, и я не собираюсь допустить, чтобы в последние несколько месяцев эта дружба распалась. Мне нужны эти люди, я полагаюсь на них. И в настоящий момент меня волнует только то, как решить возникшую проблему.

Этим утром, пока мы готовились ко Дню Выпускника, я сидела на полу, привалившись к кровати Руби. Ее комната расположена в дальней части дома и отделена от моей тонкой стеной. Комната Джеммы в другом конце, с видом на кампус. Этим домом владеет Халед – «принц», как мы когда-то называли его. Именно Джемма заманила его в нашу дружескую компанию еще на первом курсе. Ей нравится думать, что мы живем в этом доме благодаря ей, и она открыто напоминает нам об этом факте.

Халед живет в самой большой комнате на первом этаже, а Джон и Макс – в двух комнатах поменьше с другой стороны от кухни. Парни редко поднимаются наверх, уважая наше «женское пространство». Не считая Джона. В последнее время я слишком часто слышу его голос, едва приглушенный стеной. Все наши сокурсники постоянно отмечают, как нам повезло – жить в недавно отремонтированном доме, всем вместе. Мы называем этот дом «Дворцом». Он наш, и только наш. Большинство студентов живут в небольших комнатушках в общежитии или снимают старые домики на окраинах кампуса. Нам повезло, я это понимаю, однако не ощущаю себя везучей.

В это утро Джемма и Руби уделили много внимания выбору своих нарядов, состоящих из самых облегающих и ярких спандексовых вещей, какие они смогли найти. Я надела спортивные шорты и свитер с эмблемой Хоторна, сразу ощутив, как ужасно мерзнут мои голые ноги. Смотрела, как Джемма поспешно красит ногти, оставляя неаккуратные мазки вокруг неровно обрезанной, воспаленной кутикулы. Волосы ее были покрашены в синий цвет – «ради духа колледжа», как она объяснила. Мы с Руби не сказали ничего, однако переглянулись, и в головы нам пришла одна и та же мысль: «Очередная попытка привлечь внимание».

Руби дополнила свой наряд юбкой-пачкой – потрепанной черной пачкой, которая была отличительной меткой нашей группы, с тех пор как на первом курсе мы участвовали в танцевальной вечеринке в стиле восьмидесятых. Руби откопала эту юбку в корзине с уцененными вещами в «Гудвилле» и каким-то образом превратила ее в еще одну хоторнскую традицию. Я содрогнулась, подумав о том, в скольких пропахших по́том вечеринках и ночных прогулках в «Гриль» участвовала эта юбка. Как-то раз Джемму даже стошнило на нее. Эта пачка сопровождала Руби едва ли не на каждое мероприятие в течение всей нашей учебы в Хоторне – тотем, символизирующий ее жизнерадостную натуру.