Камбрия Брокманн – Скажи мне все (страница 28)

– Погодите, а чего этот препод такой злой? – спросила Джемма.

Джон откинулся на спинку своего стула.

– Потому что хочет быть на нашем месте. И потому, что никак не может склеить какую-нибудь телку.

– Ясно, – отозвалась Джемма, закатывая глаза. – И это вся причина?

Вмешался Халед:

– Да он вообще не любит ставить хорошие отметки. Ни у кого в группе нет выше «B». Это всем нам портит аттестат. Кажется, сейчас самые высокие баллы у Малин – верно, Малин?

Я медленно жевала, переводя взгляд с Халеда на Джона и не зная, что сказать, чтобы Джон не сорвался окончательно.

– Кажется, да. Ну, может быть, – ответила я.

Руби приподнялась, поглаживая Джона по спине.

– Может быть, ты пойдешь и поговоришь с ним? Один на один. Обычно это помогает. Скажешь, что нельзя тебя вот так заваливать. Если ты будешь с ним вежлив, он почувствует себя виноватым и поставит тебе хотя бы просто «С», без минуса.

– Детка, я не могу этого сделать. Я не стану перед ним унижаться, – возразил Джон, отпрянув от ее прикосновения. – Со мной все хорошо. Абсолютно.

Мне хотелось, чтобы они перестали называть друг друга «детка» и «малыш».

Руби отвела взгляд и вернулась к изучению картин на ноутбуке. Если она и обиделась, то никак этого не показала. Макс не сказал ничего. Он смотрел в свои конспекты, словно ничего не слыша.

– И все же, – возобновил разговор Халед, – что ты собираешься делать?

Джон яростно уставился на остатки сэндвича в своей тарелке.

– У меня есть одна идея. – Он оглянулся на Руби. – Но я не собираюсь ему отсасывать.

Джемма поморщилась.

– Ну, у тебя и выраженьица…

– Почему ты получил «С» с минусом? – спросила я, и все остальные посмотрели на меня непонимающе. – Что такое? Должна же быть какая-то причина для такой низкой оценки. Профессора не снижают баллы студентам из-за того, что якобы ненавидят их.

Джон ухмыльнулся, глядя на меня.

– В отличие от тебя, у меня больше двух друзей, и я живу не только учебой.

Я не дрогнула. Этот вызов заставил мою кровь быстрее течь по жилам. Очаровательный, дружелюбный, милый Джон. Никто другой не был таким идеальным. Он любил, чтобы все вокруг любили его, он притворялся славным парнем, но я знала, что это лишь игра. И наконец его настоящее «я» всплыло на поверхность. Пусть все остальные тоже это увидят.

Руби и Джемма смотрели на меня пристально, с напряжением, желая увидеть, что я сделаю, как отреагирую. Фраза Джона балансировала на грани оскорбления. Вероятно, Руби была в панике, не зная, что сказать, как выбрать между мной и Джоном. Кого бы она выбрала? Я не знала точного ответа на этот вопрос.

Я спокойно, неглубоко вдохнула, зная, что нужно вернуть обычный порядок вещей. Ради всей нашей компании. Мне не следовало бросать Джону вызов, не следовало затевать все это.

«Притворяйся».

– Не у каждого из нас есть время на то, чтобы блистать в обществе, – ответила я, слегка поддразнивая. Лицо Джона дрогнуло, он улыбнулся, словно против своей воли. Напряженность спала так же внезапно, как и возникла.

– Если он поставит мне дерьмовую отметку, я с ним разберусь, – заявил Джон, сверкая глазами.

– Только не делай глупостей, – предупредила Руби, медленно выдыхая. – Я не хотела бы, чтобы тебя выгнали из колледжа.

– Не волнуйся, детка, – сказал Джон, обвивая рукой ее плечи и целуя в щеку. И хотя Руби отстранилась, чтобы вытереть со щеки его слюну, она улыбалась.

Я оглянулась на Макса, который так и сидел, склонившись над конспектом. Он даже не поднял взгляд на весь этот обмен «любезностями». Он словно бы жил в своем собственном мире, где все мы не значили ничего.

На следующий день я вышла из библиотеки и под ледяным дождем побежала к факультету английского языка. Острые льдинки, похожие на стекляшки, царапали мое лицо и прилипали к пальто и ботинкам. Перепрыгивая через две ступеньки, я направилась к кабинету ассистента. Добравшись, дважды постучала в дверь.

– Да-да, – отозвался Хейл.

Войдя, я сказала:

– Здравствуйте. Просто хочу сдать экзаменационную работу сейчас.

– Ты так рано сдаешь ее… Неплохо, – отметил он.

– Да, хочу завершить сессию пораньше, так что… – Я порылась в своей сумке, набитой учебниками и конспектами, и нашла нужную тетрадку. Достав экзаменационное эссе, разгладила края бумаги. – Вот.

Хейл взял работу у меня из рук, и на долю секунды наши пальцы соприкоснулись.

– Спасибо, – сказал он с улыбкой. – Ты хорошо поработала в этом семестре.

Я улыбнулась в ответ, поправляя свою зимнюю шапку. Да, я проделала хорошую работу.

Я уже направилась к двери, когда Хейл остановил меня.

– Малин, – окликнул он. – Э-э… могу я спросить тебя кое о чем?

– Конечно, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Опершись рукой на косяк двери, повернулась к Хейлу. У меня не было времени на разные глупости. Я знала, что вопрос не относится к моим успехам в учебе. Я получила «А» за последнюю работу, и за предыдущую тоже. И правильно ответила на все вопросы теста в середине семестра.

– Ты знаешь что-нибудь о том, что написали касательно профессора Роя?

«Черт».

– Э-э… нет, а что там было?

– Он ведь преподает у вас экономику, верно?

– Да, а что?

– Я уверен, что ты слышала о сайте «Рейтинг профессоров».

«Какого хрена, Джон?»

– Да.

– Кто-то написал о нем кое-что… плохое. Я просто хотел убедиться, что тебе не пришлось терпеть ничего такого от него. Ну, понимаешь, неподобающего.

Я шагнула обратно в кабинет и постаралась сохранить спокойствие и собранность.

– Что вы имеете в виду? Извините, я не видела этот отзыв и не вполне понимаю, о чем вы говорите.

Хейл вздохнул.

– Кто-то… одна из девушек-студенток написала, будто он домогался ее и предложил ей… оказать ему сексуальные услуги в обмен на более высокий балл.

Я не знала, что сказать. Я понимала, что это неправда. Вспомнила, как вел себя Джон накануне. «У меня есть одна идея». И широкая ухмылка на лице.

Хейл продолжил, нарушив молчание:

– По-моему, администрация еще не видела этого. Иногда подобные вещи случаются; в таких ситуациях есть только ее слово против его слова, и с этим мало что можно поделать, но все равно получается неловко. Адам… профессор Рой – мой друг. Мне кажется, он ничего такого не сделал бы, но чужая душа – потемки, как говорится. – Он помолчал, потом снова посмотрел на меня. – Я просто хотел удостовериться, что он не оскорблял подобным образом тебя.

Я покачала головой и сглотнула.

– Нет, никогда. Он хороший преподаватель.

– Ясно. Что ж, ты всегда можешь обратиться ко мне, если что-нибудь… И если ты услышишь что-то… ну, знаешь, студенческие сплетни, если ты узнаешь, что это неправда, пожалуйста, скажи мне или кому-нибудь еще. При нынешнем раскладе я даже не уверен, что он вернется к преподаванию в следующем семестре.

– Я вам сообщу, – пообещала я.

Я не стала задерживаться и, как только поняла, что разговор закончен, направилась к выходу из здания. Вряд ли Хейл заподозрил, будто я что-то знаю, но меня злило, что он вообще спросил меня об этом. Мне не хотелось лгать ему.

«Долбаный Джон – тупица, кретин!» Я сбежала по обледеневшим ступеням крыльца и направилась к столовой.

Я в ярости прошествовала к нашему столу; сумка колотила меня по бедру, мокрые подошвы ботинок скрипели по полу. Все над чем-то смеялись, кроме Макса, который опять уткнулся в учебник.