Камал Равикант – Верь. В любовь, прощение и следуй зову своего сердца (страница 42)
«Это здорово, – говорит она. – Я всегда думала, что тебе следует это сделать».
Я хочу лечить пациентов с любовью, как Кэт. Меня так и подмывает рассказать о ней Сью, но я оставляю эту затею. Как вообще можно описать Кэт со всей ее многогранностью?
«Я знаю, – говорю я. – Я хочу дать миру то, в чем он нуждается: еще одного врача-индуса».
Она смеется, на этот раз от души. Ее смех звучит волшебно.
«Я хочу, чтобы мы были друзьями, – продолжаю я. – Я хочу вернуться и рассказать тебе обо всем».
«Мне бы этого хотелось, – говорит она. – Мне бы этого очень хотелось».
«И я рад, что ты с ним».
«Послушай…»
«Ты заслуживаешь того, кто сделает тебя счастливой. Я не был тем самым парнем».
На линии раздается гул, потом – тишина: «Ты тоже этого заслуживаешь, Амит».
Мы оба наслаждаемся моментом.
«Я верю в это все больше и больше», – наконец говорю я.
После того как мы завершаем разговор, я перехожу улицу, захожу в кафе и присоединяюсь к Кэт за нашим столиком. Завтра мы будем в кафедральном соборе Сантьяго. В телефонной будке я увидел кое-что, что навело меня на мысль.
«Я собираюсь разбить там лагерь на ночь», – говорю я ей, указывая на холмы.
Она прикрывает глаза ладонью, всматривается вверх. Как только вы заметите его сквозь деревья, его ни с чем не спутаешь.
«Чертовски хорошая идея».
Она улыбается, нежно ероша мои волосы. Это движение напоминает мне мою тетю. Кажется, это было целую вечность назад. Я должен позвонить ей из Сантьяго и поблагодарить за то, что она терпит меня.
«Я догоню вас завтра у собора».
«Ну конечно, мой дорогой мальчик, – говорит Кэт. – Я пока что буду потихоньку брести дальше».
После того как она уходит, я заказываю
Я смотрю в ту сторону, куда, изгибаясь, ведет дорога через деревню. Желтая стрелка на тротуаре указывает на холмы. Мог ли мой отец предвидеть это, когда просил меня отнести его прах к Гангу? Предвидеть, как я готовлюсь завершить католическое паломничество? Определенно нет. Знал ли он, что поездка в Индию положит начало путешествию, в котором я наконец смогу дать ему то, чего не мог, когда он был жив, – прощение? Может быть.
Кто знает, что на уме у умирающего человека? Но вот что я знаю: хотя нити его ДНК встроены в мою, я – не он. Он был продуктом своего опыта, а я – продукт своего.
Возможно, насилие было невидимой нитью, связывающей поколения, – от его деда к отцу и к нему самому. Но выбор, продолжать ли это, передавать ли будущим поколениям, остается за мной. Мой выбор. И я выбираю, чтобы это закончилось.
Осознание этого позволяет мне чувствовать себя ближе к нему. Я вижу его ребенком, играющим со своей сестрой, отцом, который совершал ошибки, и теперь, всякий раз, когда я думаю о нем, я чувствую нежность к этому человеку и грусть о том, что было и что могло бы быть.
Где-то в деревне звонят церковные колокола. Голубь приземляется на тротуар и расхаживает взад-вперед на красных лапках. Он искоса наблюдает за мной круглым выпуклым глазом, а затем улетает.
Я оставляю деньги за кофе на столе, отодвигаю стул и встаю. Мой рюкзак лежит у моих ног. Я поднимаю его, чувствую, как знакомая тяжесть ложится мне на плечи, затягиваю лямки и застегиваю поясной ремень.
Затем я делаю глубокий вдох и направляюсь к холмам.
День тридцать седьмой (вторая половина дня)
Я ударяю свой посох о бедро, разламываю его надвое и бросаю в кучу. Я смотрю мимо каменных укреплений туда, где склон холма спускается вниз – темный и изрезанный острыми верхушками сосен, – а затем плавно переходит в луг. Деревья слегка покачиваются на ветру. Далеко внизу мерцает водохранилище. За ним проходит дорога, а затем деревня, откуда я впервые увидел руины этого замка. И вот теперь, спустя полчаса подъема, я здесь.
Я спрыгиваю с внешней стены с высоты около пяти футов и собираю кучу веток в руки. Внутри замка в основном неровная земля с пятнами бурой травы. Я бросаю хворост возле неглубокой ямы. Этого достаточно для небольшого костра.
Я раскладываю камни вокруг ямы по кругу. Сначала идут маленькие веточки, прислоненные друг к другу, а между ними – смятая газета. Ветви среднего размера идут сверху. В готовом виде все это напоминает перевернутый конус. Самые крупные ветки отложены в сторону на потом.
Облако движется, и внезапно луч солнечного света ласково касается моего лица. День клонится к вечеру, и у меня уже покалывает в носу от холода. Я собираю еще веток для кучи, затем исследую, но не нахожу ничего интересного. Часть передней стены замка обрушилась, а вокруг почерневших пятен от предыдущих костров разбросаны пивные бутылки. Все пространство не намного больше загородного дома. Тем не менее я нахожусь в замке, и он весь принадлежит мне.
Через несколько часов солнце опустится за холмы. Если бы Кэт была здесь, сейчас было бы самое время выкурить сигарету. Но больше ничего подобного не будет. Две деревни назад она выбросила последнюю пачку сигарет в мусорное ведро.
«Страхи, или привычки, или камни, – сказала она. – Мы должны оставить что-то позади».
Вдалеке виднеются едва различимые шпили собора Сантьяго-де-Компостела, где я буду завтра, прижимая пальцы к знаменитой статуе, – просто еще один паломник. Я думаю о людях, которых встретил во время этого путешествия, о вещах, о которых мы говорили, об общих уроках, приветствиях и прощаниях. Мысли и воспоминания приходят и уходят. Ветер меняется, деревья шелестят, и я улыбаюсь.
Этот замок когда-то был домом знати, которая посылала своих приспешников грабить и нападать на паломников. Но теперь он лежит в руинах. Когда-нибудь лес окончательно захватит его, и от него ничего не останется. Только звезды станут свидетелями перемен. Меня, как и паломников до меня, уже давно не будет в живых.
Я потираю нос, потому что больше не чувствую его. Пора заняться делами. Первое: поджечь смятую газету. Она быстро сгорает, сворачиваясь внутрь, с черными краями. Второе: напихать в огонь еще бумаги. Языки пламени медленно поднимаются и опускаются по веткам. Третье: доложить более крупные ветки. Дерево потрескивает. И в‑четвертых, у меня есть это: мой собственный очаг в моем собственном замке. Я исполняю маленький танец короля джунглей.
Когда огонь разгорается по-настоящему, я кладу сверху самые толстые ветки, затем присаживаюсь на корточки и наслаждаюсь моментом. Розанджела, должно быть, уже в Сантьяго. Я найду ее, приглашу на танец. Что будет потом – понятия не имею. В любом случае в этом и заключается волшебство жизни: никогда не знаешь, какое приключение ждет тебя за углом.
Вскоре у меня начинают гореть щеки, и я слегка отодвигаюсь назад. Я открываю бутылку вина – больше для ритуала, чем для чего-либо еще. Один глоток, затем я медленно выливаю остальное в огонь.
Наступает ночь, безлунная и усыпанная звездами. Я сижу, скрестив ноги, и наблюдаю, как ветер раздувает пламя. Монах возвращается.
«Этот Мара, – говорю я ему, – определенно хитрый малый».
Наши улыбки становятся шире, и я понимаю, насколько они совпадают. Он начинает исчезать.
«Да, – я киваю, затем шепчу: – Да».
Кусочки пепла взлетают вверх, светясь, как светлячки. Они закручиваются в спираль и плывут – золотые пятнышки на фоне неба.
Благодарности
Стивену и Джулии Хансельман из Level Five Media – моей удивительной команде литагентов. За ваше видение и поддержку. Благодарю вас. Я люблю вас обоих.
Мауро Дипрета из Hachette Book. Я помню нашу первую встречу, когда я спросил, кто будет редактировать этот роман, и ты сказал, что это будешь ты. Я помню, что чувствовало мое сердце в тот момент. И это чувство живет до сих пор. Спасибо тебе, мой друг.
Команде издательства Hachette Book. После нашей первой встречи я ушел под впечатлением. Вы все такие талантливые. И вы были рады работать со мной. Ну а для автора это лучшее чувство в мире. Большое спасибо Мишель Айелли, Бетси Халсебош, Марку Харрингтону, Кристине Джелевич, Дженнифер Ковальски, Мелани Голд, Каре Торнтон, Дэвиду Лэмбу, Одетте Флеминг, Роланду Оттуэллу и всем сотрудникам Hachette Book, которые воплотили эту мечту в жизнь.