Камал Равикант – Верь. В любовь, прощение и следуй зову своего сердца (страница 3)
Когда мавры захватили Испанию, христианам понадобился некий персонаж, вокруг которого можно было сплотиться. Отовсюду приходили вести, что по всей Испании Сантьяго появляется на белом коне и убивает захватчиков. Легенда росла и крепла. Над его могилой воздвигли собор, и паломники стали стекаться в него со всей Европы. Путешествие называлось Эль Камино де Сантьяго – дорога к Сантьяго.
На протяжении почти тысячи лет паломники шли к собору пешком. Но это было столетия назад. Насколько я знаю, традиция угасла и я могу оказаться одним из немногих на этом давно забытом пути.
«
За окном я вижу белые стволы деревьев, их подножья скрыты папоротниками, а ветви образуют арку над автобусом.
Тот же голос. «Ты паломник?»
Этот вопрос привлекает мое внимание. Человек сидит на длинном заднем сиденье. Лет пятидесяти, худощавый и красивый, с седеющими волосами, темными густыми бровями и белой щетиной на загорелом лице. Он засовывает руки в карманы выцветших шорт и улыбается.
«Где ты выходишь?»
«На последней остановке, – говорю я. – У монастыря Ронсесвальес».
Он наклоняется вперед и пожимает мне руку. У него сильная, спокойная хватка.
«Мы оба паломники. Я Лоик».
«Амит, – говорю я. – Хотя я не думаю, что подхожу под категорию паломника».
Мои слова заставляют его рассмеяться. «Это не так уж и важно. Если ты идешь по Камино, ты паломник».
Автобус замедляет ход, затем останавливается возле какого-то дома. Его стены увиты виноградными лозами, а в сад ведут красные ворота. Один человек выходит, и мы остаемся единственными пассажирами. Автобус снова трогается в путь.
«Как у тебя дела с испанским?» – спрашивает Лоик.
«
«Еще одна не очень серьезная проблема, – отвечает он. – А что насчет французского?»
«Отсутствует».
Озорная ухмылка. «А вот это, пожалуй, действительно серьезная проблема».
Помимо моей воли у меня вырывается смешок. Он лезет в белую хозяйственную сумку и достает чоризо,
«Ешь, – говорит он. – Если только ты не предпочитаешь быть аскетом».
Я благодарю его, а затем спокойно ем. Деревень больше не встречается: на дороге видны только тени деревьев, слегка качаемых ветром. Иногда сквозь деревья я замечаю пастбища с пасущимся скотом, а один раз – поле, усеянное рядами подсолнухов.
Моя мать любит подсолнухи. Я позвонил ей с автовокзала в Барселоне и изложил подкорректированную версию своих планов.
«Я приобрету групповой тур», – сказал я. Так гораздо проще, чем объяснять ей про затею с паломничеством, которую я сам едва понимал.
«Амит, ты ненавидишь групповые туры».
«Всего лишь одна неделя, мам».
Она вздохнула. «Все равно ты сделаешь по-своему. Ты такой же, как я».
Я думаю, что она начинает привыкать к моим выходкам. У нее было достаточно поводов. Показательный пример – в середине первого курса колледжа я позвонил ей:
«Мам, я подумываю о том, чтобы пойти в армию».
Длинная пауза. «Хорошенько подумай прежде».
Два дня спустя еще звонок.
«Мама. Знаешь что? Я записался в армию».
В тех случаях, когда она все-таки жалуется, я напоминаю ей о своей истории необдуманных выходок.
«Я твоя мать, – напоминает она мне в свою очередь. – Беспокоиться – это моя работа».
По словам моей тети, я заставлял свою бедную мать работать сверхурочно.
«Будь осторожен, ладно? – сказала она, когда пришло время вешать трубку. – Обещай мне. И поскорее возвращайся домой».
Я обещал ей первое. Насчет второго я решил помалкивать.
Тень автобуса изгибается дугой над полем, поднимается и опускается на стебли пшеницы, затем деревья снова смыкаются. На мгновение меня охватывает сильное желание сойти на следующей остановке, добежать до ближайшей телефонной будки и позвонить своей девушке. «Это прекрасно, Сью, – хочется сказать ей. – Тебе бы здесь понравилось». Я хочу поделиться тем, что я вижу. Но перспективы того, что разговор пойдет по тому же руслу, что и в прошлый раз, достаточно, чтобы подавить это желание.
Она не смогла понять, почему я не знал, когда вернусь. Возникший в результате спор был невеселым. Легче просто не звонить.
Автобус проезжает мимо каменного креста высотой около трех футов, который стоит у въезда на посыпанную гравием дорожку. Боковины креста почернели, словно от огня. Лоик похлопывает меня по плечу, протягивая пластиковый стаканчик с красным вином. Пока мы пьем, он рассказывает мне о Камино. Маршрут, по которому мы направляемся, – Камино Франсес, – является самым популярным путем паломничества в Сантьяго-де-Компостела. Но есть и другие: один – в южной Испании, другой – в Португалии. Самое главное, говорит он мне, что множество людей приезжают со всего мира, чтобы совершить этот поход. Нравится мне это или нет, я не буду одинок.
Ко второму стакану вину у меня уже есть краткое представление о его жизни. Он происходит из древнего рода моряков, живших в Бретани. Он был капитаном торгового флота, профессором морских исследований, имеет докторскую степень в области психологии, а теперь расследует несчастные случаи на море для Европейского союза. «Я работаю на Брюссель», – говорит он, печально качая головой всякий раз, когда упоминает ЕС. Он любит Париж, джаз и – больше всего на свете – время, проведенное на своей парусной лодке.
«Я купил лодку у одного английского военно-морского офицера. Он сказал мне, что моряк должен выбирать между лодкой и женой». Он задумчиво улыбается. «Похоже, что я выбрал лодку».
Пока мы пьем по третьему стакану, за окнами проплывает пейзаж, и мы начинаем симпатизировать друг другу. Я перебираюсь к нему на заднее сиденье.
«Ты религиозен?» – спрашивает он.
«Отнюдь».
«Я тоже, – говорит он. – Я слишком стар для таких дел. Но послушай, – он достает из кармана маленькую книжку в мягкой обложке, листает ее большими пальцами и читает вслух. – Когда вы рождаете это в себе, то, что вы имеете, спасет вас. Если вы не имеете этого в себе, то, чего вы не имеете в себе, умертвит вас».
Я позволяю этой мысли впитаться в меня. Если я не имею этого в себе, это умертвит меня?
«Евангелие от Фомы», – говорит он.
«Можешь еще раз прочитать?»
Ни следа усмешки. Только мягкая улыбка. Он читает медленно. После того как он закончил, я некоторое время молчу.
«Я многое повидал в своей жизни, – говорит он. – Я получил немало уроков. Трагедия жизни заключается в том, что ты живешь не так, как считаешь правильным». Он поднимает стакан и говорит небольшой тост: «Вот почему я пройду по Камино. Начало жизни, основанной на усвоении уроков. То, что я имею в себе».
«Красиво, – говорю я. – Правда».
«А ты как попал сюда?»
«Один итальянец сказал мне, что любой, кто пройдет этим путем, найдет себя. И вот я здесь».
Он усмехается, протягивает руку и хлопает меня по плечу.
«
Автобус громко переходит на пониженную передачу. Мы поднимаемся на крутой холм, и, когда оказываемся на гребне, появляются шпили и здания монастыря из серого камня. У них скошенные металлические крыши. Позади них холмы становятся выше и переходят в Пиренеи.
Водитель подъезжает к самому большому зданию. Лоик выходит через заднюю дверь, и тут раздается удар о борт автобуса, затем скрип. Водитель открывает багажный отсек. Лоик что-то говорит, и водитель смеется. Пиренеи напоминают мне Гималаи за спиной монаха и то, что он сказал. Я выхожу.
Лоик вручает мне мой синий рюкзак Lowe Alpine. «Ты только посмотри! – говорит он, указывая на свой рюкзак. Тот похож на более чистую версию моего собственного. – У нас одинаковые рюкзаки».
«Вроде того, – я надеваю рюкзак и поправляю лямки. – Только мой – подделка».
«Прости, что?»
«Это имитация».
Его темные брови хмурятся, и он выглядит так, словно хочет что-то сказать.
«Мой рюкзак развалился в Индии, – добавляю я. – Перед отъездом я купил этот за небольшие деньги».
Пока он просовывает руки под толстые мягкие лямки, я изучаю его рюкзак с двойной прошитой водонепроницаемой подкладкой. У моего нет подкладки, а лямки тонкие. Я надеюсь, что его хватит на неделю. Лямки уже врезаются мне в плечи, и я не хочу думать о том, каково мне будет после целого дня пути.
Надев рюкзак, я следую за Лоиком через лужайку к дальнему концу здания, где группа мужчин и женщин ждет перед закрытой дверью. У большинства с собой рюкзаки. Остальные держат велосипеды с сумками, перекинутыми через задний багажник.