Калья Рид – Разгадка (страница 59)

И мгновенно села. Меня словно вырвали из объятий сна. Мне потребовалась пара минут, чтобы вернуться в реальность, и когда это произошло, я посмотрела на часы. Почти шесть утра.

Дезориентация не прошла. Кружилась голова, и я едва не завалилась вперед. Тело почти онемело, но у меня внутри был орган размером с мой кулак, который не переставал бешено биться. Положив на сердце ладонь, я сделала несколько глубоких вдохов. Спустя несколько минут пульс так и не пришел в норму, и я сдалась. Я встала с кровати. Подойдя на дрожащих ногах к двери, я открыла ее и выглянула в темный коридор. Из-под двери ванной сочился свет. Я окликнула Лану. Мой голос прозвучал четко и звонко, но она не ответила.

Шаркая ногами, я вышла коридор. В квартире стояла гробовая тишина. Я слышала все: ревущую в ушах кровь, мое затрудненное дыхание, мои шаги по ковровому покрытию пола.

Дойдя до двери, я подняла руку, чтобы постучать, но на долю секунды замешкалась. Крошечная часть меня была напугана и велела мне не входить. Я легонько постучала. Не дождавшись ответа, я закрыла глаза.

– Лана? – позвала я.

По другую сторону двери было слышно, как открываются и закрываются ящички, затем до моего слуха донеслись всхлипывания.

– Лана, я вхожу, – сказала я, открывая дверь.

И я вошла. Но, сделав один лишь шаг вперед, застыла как вкопанная. Лана смотрела на свое отражение в зеркале. К ее левому запястью был прижат нож.

Я на цыпочках подошла к ней и окликнула по имени. Она даже не посмотрела на меня.

– Что ты делаешь? – спросила я.

Она моргнула и снова уставилась на свое отражение. Поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, она критически разглядывала себя.

– Моя кожа идеальна, – сказала она и провела лезвием по запястью. Ее рука начала дрожать. Я резко втянула в себя воздух. – Но знаешь что?

Она наклонила голову и посмотрела на меня в зеркало. Я ответила ей взглядом. Лана может думать, что она безнадежна, но я вижу перед собой личность. Ту, которой всю ее жизнь пришлось сражаться, чтобы выжить. Если она преодолеет это препятствие в своей жизни, ее уже не остановить.

– Внутри у меня столько боли, – сказала она. – И с каждым днем она продолжает умножаться.

– И ты думаешь, что, вскрыв себе вены, ты все исправишь?

– Да.

Я попыталась ее урезонить. Сказала ей, что мы можем поехать куда-нибудь, – куда угодно, – где ей станет лучше. Она голодна?

Лана ответила отказом на все мои предложения.

Я попробовала еще раз.

– Может, тебе стоит принять снотворное? Уснешь, а завтра наступит новый день. Ты сможешь все хорошенько обдумать!

Лана посмотрела на меня, все еще в зеркало, словно не в себе была я.

– Мне не нужно никаких снотворных. Я знаю, как заставить мою боль исчезнуть.

Она вскинула нож. Блеснуло лезвие. У меня перехватило дыхание.

– Просто отдай мне нож, – взмолилась я.

Но Лана меня не слышала. Я видела по ее глазам, что она застряла в глубинах своей памяти, уходя все дальше и дальше от реальности.

– Ты не понимаешь, – сказала она.

– Тогда объясни мне. – Я сделала еще один шаг в ванную. Мы были в квартире одни, но я все равно закрыла дверь, словно отгораживалась от мира ради нашего откровенного разговора. – Помоги мне понять.

Она посмотрела на меня так, словно я была сумасшедшей.

– Это, – она взмахнула ножом, – единственный способ избавить меня от боли.

– Неправда, – возразила я.

Нож вернулся к запястью, и, хотя она сжимала его с такой силой, что костяшки пальцев побелели, ее руки безостановочно тряслись. Я поджидала подходящего момента, чтобы броситься к ней и выхватить нож и чтобы никто из нас не пострадал.

– Лана, если ты…

– Ты дашь мне высказаться? – крикнула она.

Я прижалась спиной к двери. Я ни разу не слышала, чтобы она повышала голос, тем более на меня.

Я примирительно вскинула руки, сдаваясь.

– Да. Да. Можешь говорить. Тебе слово.

Тяжело дыша, она посмотрела на свое запястье, словно оно говорило с ней.

– Однажды… – медленно начала Лана. – Когда мне было двенадцать лет, в гости к моей бабушке пришла знакомая из церкви. Они сидели в гостиной, а я подслушивала за дверью. Моя бабушка спросила ее, как ее дела. У женщины – ей было лет тридцать – на коленях лежала пачка бумажных носовых платков. Она только что на двадцатой неделе потеряла ребенка. «Он все еще здесь, – сказала она и потерла живот, – хотя он умер, я чувствую его каждый день». Она продолжила рассказывать моей бабушке, что иногда задирает рубашку, ожидая увидеть беременный живот, а когда ничего не видит, ей просто хочется умереть. Моя бабушка сказала ей не думать так, сказала, что самоубийство – грех.

Лана продолжала смотреть на нож. Ее взгляд был буквально прикован к его лезвию. Я, наконец, решилась сделать шаг вперед и вытянула руку вперед.

– Но знаешь, что сказала эта женщина? Она сказала: «Грех ли самоубийство? Я знаю, что теперь мой сын обрел покой. Покой и счастье. Я просто хочу быть с ним. Я хочу умереть».

– Сначала я подумала, кому хочется смерти? – Лана посмотрела на меня, посмотрела в упор, не замечая ни протянутой руки, ни настороженного взгляда и, рассмеявшись, сказала:

– Сама мысль о смерти вселяла в меня ужас. Большинство людей как могут стараются ее оттянуть. Но эта женщина ее жаждала. Но потом мне в голову пришла одна мысль. Что, если эта женщина поняла что-то такое, точно знает, что мы все потеряем позже. Когда слез и гнева недостаточно, возможно, смерть – единственный гарантированный способ положить конец вашей боли.

В глазах Ланы стояли слезы.

– Раньше я думала, что насилие и унижение прекратятся. Но теперь понимаю: этого никогда не будет. Тогда к чему терпеть эту боль? Не лучше ли покончить с ней раз и навсегда?

На ее руку упала слеза. Пару секунд мы обе смотрели на ее чистое, гладкое запястье с единственной слезой на нем.

Лана надавила на лезвие. Кожа вокруг него побелела. Я бросилась вперед. Увы, я опоздала. Она полоснула лезвием по запястью, затем по второму.

Ей понадобилось всего две секунды, чтобы сделать это. На лезвии не было ни капельки крови.

Нож упал на пол. Лана ахнула и посмотрела на меня. Я ожидала увидеть в ее глазах ужас по поводу того, что она сделала, но она выглядела счастливой, почти умиротворенной.

Она улыбнулась и посмотрела на кровь. Та медленно, но неуклонно поднималась из-под ее кожи и, стекая по рукам, капала на пол. Капли походили на цветные слезы.

– О господи, – выдохнула я. Оцепенев, я смотрела то на нее, то на кровь.

Жизнь медленно вытекала из Ланы. Она еще смогла поднять руку, наблюдая, как эти красные слезы стекают по ее прозрачно-белой коже.

– Все исчезает, – зачарованно прошептала она.

Я задыхалась. От вида крови меня мутило. Я задержала дыхание и шагнула вперед. Я продолжала смотреть на лицо Ланы, сосредоточив взгляд на ее губах. На них играла легкая улыбка. Я попыталась представить вокруг себя радость и смех, а не безнадежность и отчаяние.

– Лана, что ты наделала? – еле слышно спросила я.

Ее тело рухнуло на мое, как гиря. Я потянулась за полотенцем и в этот момент поскользнулась в скопившейся на полу крови. Мы обе пошатнулись и с громким стуком ударились о стену. Лана положила голову мне на плечо. Я медленно дышала, в оцепенении глядя в потолок. Моя голова пульсировала, и свет надо мной то зажигался, то гас.

Мы обе сидели в гробовой тишине. Было слышно лишь мое судорожное дыхания и слабые вздохи Ланы.

– Она была права, – наконец прошептала Лана. – Умирая, мы обретаем покой.

37. Шрамы

Я слышала, как тишину нарушает мерное попискивание мониторов. Лана лежала в кровати, отсутствующим взглядом глядя на телевизор на стене.

Я стояла у дверей ее палаты. Единственное, что не давало мне войти, – ее родители. Они примчались в десять часов утра и с тех пор сидели у Ланы. Они провели с ней уже два часа. Вместо того чтобы горестно вздыхать и выражать озабоченность по поводу состояния дочери, они молчали. На их лицах было написано отвращение и разочарование. Ее мать сжимала сумочку и теребила нитку жемчуга на шее. Ее отец выглядел не намного лучше. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд холодный, почти ледяной. Он смотрел на Лану так, будто порицал ее позорную слабость.

Я заглянула в комнату и от нетерпения машинально постучала по полу ногой. Они сидели по бокам ее кровати и смотрели в висящий напротив них телевизор. Каждые несколько секунд они моргали, словно роботы, обученные вести себя как живые люди.

На экране возникла рекламная пауза. Мать Ланы прочистила горло. Ее рука потянулась к жемчужинам.

– Оно того стоило? – спросила Лану мать.

Лана повернула голову, моргнула и проговорила медленно, но четко:

– Да, каждый дюйм.