Калья Рид – Мое безумие (страница 66)

Рене задержалась у меня до полуночи. В конце концов, я сумела уговорить ее помочь мне распаковать кое-что из вещей. Полотенца. Несколько тарелок, ложки, ножи и вилки. Одно пуховое одеяло. Она предложила остаться со мной на ночь, если я захочу.

Я сказала, что хочу побыть одна.

– Хорошо, – вздохнула она. – Пожалуй, я пойду. Я тут подумала, что могу ненадолго приходить каждое утро. Правда, потом мне нужно будет на несколько часов в цветочный магазин, но я могла бы приезжать к тебе часам к пяти-шести. Я разговаривала с твоей матерью, и она согласна оставаться с тобой во второй половине дня.

– В этом нет необходимости. Я справлюсь сама.

Рене вздохнула и взяла сумочку.

– Неправда. Я буду приезжать сюда, нравится тебе это или нет.

– Чем ты сможешь помочь мне здесь?

– Я…

– Ничем, – перебила ее я. – Мне просто нужно побыть одной.

– Знаю… но я не хочу оставлять тебя здесь одну. Я беспокоюсь о тебе.

– Мне нужно побыть одной. Хотя бы несколько дней, хорошо?

Она пристально посмотрела на меня, но затем кивнула.

– Но я приеду в конце недели. В любом случае.

С этими словами она уехала.

Странно. Казалось бы, сейчас я как никогда должна была опереться на чье-то плечо. Но я была раздавлена горем и болью и просто хотела побыть наедине с собой.

Чтобы все хорошенько обдумать.

В ту ночь тишина показалась мне невыносимой. Я лежала посреди комнаты, тупо смотря фильм на экране моего ноутбука. Мои уши начали болеть, затем звенеть, и вскоре я услышала какие-то далекие крики.

В конце концов я не выдержала. Я прошла по коридору в детскую. На меня мгновенно снизошло умиротворение. Шторы были открыты, впуская лунный свет. Вдоль стен высились штабеля коробок. Кроватку сложили, но матрас был вынут, и его прислонили стене.

Мне это казалось странным. Матрас должен быть внутри кроватки. Я хотела, придя сюда, увидеть красивую комнату, которая ждала, когда в ней появится красивый малыш.

Я включила свет, задернула шторы и взялась за работу. Ни одна коробка не осталась нетронутой. Вскоре одежда уже висела на вешалках. Я вернула матрас на место. Кресло-качалку сдвинула в угол. Накинула на его спинку желтое, вязанное крючком покрывало. Поставила на пеленальный столик лосьоны и подгузники. Но пока ничего не повесила на стену, так как понятия не имела, в какой коробке лежат гвозди и молоток. Завтра я их поищу и тогда развешу картины.

Я не знала, который час, но трудилась, пока все не вернулось на свои места. Когда остались две последние коробки, я, наконец, села, прислонилась спиной к кроватке и подтащила одну себе между ног. Она не была заклеена. Картонные закрылки просто прижаты друг к другу. Сбоку черным перманентным маркером было написано «ВЕЩИ ВИКТОРИИ».

Стоило ее открыть, как в нос мне ударил затхлый запах. Я брезгливо поморщилась и прикрыла нос футболкой. Внутри не было ничего, кроме множества разных поделок. Детские платья, которые я, по всей видимости, носила в детстве. Небольшой альбом с моими фотографиями. В самом низу лежала красивая кукла.

Я ахнула и потянулась к ней. Я вспомнила эту куклу. В детстве я повсюду таскала ее с собой. Ее звали Эвелин. У нее были прекрасные голубые глаза. Румяные щеки. Белое платье с кринолином. Юбка помялась, но само платье было в первозданном виде. На ногах – крошечные красные туфельки.

Глядя на нее, я улыбнулась самой широкой улыбкой. Когда-то эта кукла доставляла мне столько счастья! С ней не было связано ни одного плохого воспоминания. Я сложила прочие вещи моего детства обратно в коробку, но Эвелин оставила. Ее место рядом со мной. Я встала и посадила ее в кресло-качалку.

– Твое место здесь, не так ли?

Она лишь улыбнулась.

Наконец меня сморила усталость. Но мне не хотелось покидать эту комнату. Взяв из голой главной спальни одеяло, я поползла обратно в детскую. На этот раз, лежа посреди комнаты и подтянув под самый подбородок одеяло, я уснула.

Я проснулась через несколько часов.

В первые мгновения я ничего не помнила. Я забыла обо всем, что произошло, Но затем реальность напомнила о себе, и мне как будто дали под дых.

Я не плакала.

Не рыдала.

Не дышала.

Я просто свернулась клубочком и уставилась на другой конец комнаты. Боже, как же мне было больно! Но эта боль не остановится на мне. Стоит ее отпустить, как она нападет на всех остальных. И я держала ее глубоко внутри себя.

Прошел еще один день.

А потом еще один. Я почти ничего не ела и еще меньше спала. Звонили Рене и моя мать. Я сказала им, что все в порядке. В дверь постоянно кто-то звонил, но я не отвечала.

Иногда в дверь даже колотили, и казалось, что этому грохоту не будет конца.

Мои веки то открывались, то закрывались. Я спала всего по два-три часа, а потом снова становилось темно.

Так длилось несколько дней.

– Что мне делать? – спросила я у Эвелин.

В последнее время я много с ней разговаривала. Она никогда не отвечала, но на этот раз заплакала.

Я села прямо и поползла по полу, пока мое лицо не оказалось на уровне лица Эвелин. Она моргнула, глядя мне прямо в лицо. Ее руки потянулись ко мне. Пальчики раздвинулись. Она хотела, чтобы я ее обняла. По моему лицу медленно расплылась улыбка. Стоило мне поднять ее, как она прижалась головкой к моей груди. Впервые за несколько дней я ощутила себя счастливой. Умиротворенной.

Чем дольше я держала ее, тем сильнее билось мое сердце. Я слышала, как оно бьется в гармонии с этим прекрасным младенцем.

Эвелин. Моя прекрасная малышка Эвелин.

По моим щекам текли слезы. Это был мой ребенок. Я никогда не теряла ее.

– Привет, дорогая, – нежно прошептала я. Она смотрела на меня своими прекрасными голубыми глазками. Весь остаток ночи я прижимала ее к себе. Несколько раз я погружалась в дрему, но ненадолго. Я была не в силах отвести от нее глаз. Моя дочь.

Рано утром, еще до рассвета, Эвелин завертелась в постели. Я спустилась вниз и приготовила ей бутылочку. В тишине дома я кормила ее. Это был верх блаженства.

Так продолжалось еще несколько дней. Я была на седьмом небе от счастья. Все постепенно становилось на свои места. Острая, ноющая боль в груди начала исчезать.

Я могла дышать, не задыхаясь.

Я чувствовала, что я важна.

Что я необходима.

Любима.

И это лучшее чувство в мире. Как вдруг однажды раздался звонок в дверь. Я не знала, какой был день. Дни для меня начали сливаться воедино, и мне было все равно.

Я открыла дверь.

– Рене! – Я встретила ее радостной улыбкой.

Она смотрела на меня. Почему-то в ее глазах застыл ужас.

– Привет. – Стоило ей увидеть у меня на руках Эвелин, как ее улыбка исчезла. Мгновенно.

– Входи. – Я открыла дверь шире. – Входи. Познакомься, это Эвелин.

Она шагнула внутрь, но держалась на расстоянии, как будто опасалась подойти ближе.

– Кто это?

– Моя дочь, – гордо сказала я.

– Твоя дочь? – повторила она.

Я взглянула на нее.

– Да, – медленно ответила я.

Рене уронила сумочку и вытаращила на меня глаза. В них почему-то читался ужас.

– В чем дело? – Я крепче прижала к себе Эвелин. – Ты пугаешь меня.